— Что общего у бывшего князя Рокотова с нашим знакомым? — ледяным голосом спросил Чернов.

Хм, выходит, что со времени нашего с ним знакомства глава гильдии заметно поумнел и начал быстро наводить справки о своих клиентах. И сейчас он уже наверняка знал, что со мной произошло. Это не очень хорошая новость. Такого человека будет не так просто обвести вокруг пальца, как мне показалось вначале.

— Ты же лучше меня понимаешь, что это не телефонный разговор, — спокойно ответил я.

Чернов снова немного помолчал.

— Можешь передать, что у меня все хорошо, — наконец, произнес он. — Личное присутствие не требуется.

А вот это очень хорошо. Значит чаша весов доверия Чернова начала склоняться к тому, что я говорю правду. И еще один важный момент состоит в том, что он до сих пор опасается Парфена Истомина.

— Повторю свой вопрос, — продолжил он, — что тебе нужно?

— Я хочу получать семьдесят процентов, вместо двадцати пяти. Или работать сам, но, чтобы мне не мешали.

Мой голос был максимально расслабленным. Чернов не должен ощущать угрозы с моей стороны. При этом пусть чувствует, что у меня все под контролем.

— Это все?

— Да.

Услышав мой утвердительный ответ, Чернов повесил трубку.

Ну что ж. А теперь подождем. У всех перекупщиков на транспорте были установлены спутниковые терминалы. Так что, если потребуется, Чернов всегда сможет дозвониться до Славика. Если же он не позвонит, то перейдем к более жестким мерам. Но, все-таки надеюсь, что до этого не дойдет.

Я взял со стола пистолет, извлек патрон из патронника, зарядил его обратно в магазин и поставил оружие на предохранитель. Свою роль на данный момент оно выполнило.

Оставалось только подождать минут десять. Если Чернов свяжется со своим подчиненным, то этого времени ему хватит, чтобы донести до Ломтева основную мысль. Если же он не позвонит, то Славик мне больше не нужен. Я организую перевозку сам. Для начала — с хорошей охраной. А уже по ее результатам решу, как действовать дальше.

Я взял телефон и набрал еще один номер. Трубку долго не брали. Я уже знал, что это обычное поведение для того человека, которому я звонил. Он работал у Апраксиных на приемке зверей, кристаллов и артефактов из аномалий. У него я в свое время получал информацию о необычных экземплярах, которые сдавали перекупщики. И именно через эту информацию вышел на тех, кто ездил к диким погонщикам.

В этот раз трубку взяли сравнительно быстро. Потребовалось всего три дозвона.

— Алло! — раздался немного раздраженный голос. Человек на другой стороне провода явно куда-то спешил.

— Минотавр, привет, — ответил я, стараясь сделать голос погрубее.

Я назвал псевдоним, который в свое время сам дал своему агенту. По нему он узнавал, что это именно я вышел на связь.

— Парфен? — недоверчиво зашептал голос в трубке.

— Он самый.

— Что с голосом? — Недоверия в голосе собеседника поприбавилось.

— Простудился. Эта версия тебя устроит? — я добавил в голос раздражения.

— Прости. — Минотавр быстро понял, что перегнул палку. — День сегодня сумасшедший. Давно тебя не было слышно. Чего хотел?

— Скажи, за сколько примешь взрослого иглохвоста и трех саблезубых морозных росомах? Все третьего уровня. У росомах две особи взрослые, одна — молодая. Хранили в холоде. Со времени убийства не прошло и суток.

— Если привезут быстро, то, как минимум, за пять тысяч. Может больше.

— Ясно. Спасибо. Буду еще обращаться. За текущую информацию получишь, как и раньше, сорок. По червонцу за каждую единицу товара. Вышлю, как обычно, на тот самый обезличенный абонентский ящик. Он ведь все еще доступен?

— Да, все в норме. Рад буду снова с тобой поработать, — уже совсем успокоившись, ответил Минотавр и повесил трубку.

Закончив разговор, я подождал еще минут пять, а потом выглянул в приемную. Там сидел бледный Славик. Он взглянул на меня затравленным взором. И этот его взгляд весьма грел мне душу. Значит все получилось, как нельзя лучше.

— Заходи, — холодно сказал я и вернулся в кабинет.

Торговец вошел и обреченно плюхнулся на стул. Я, ни слова не говоря, вопросительно уставился на него. Видно было, что Ломтев пытается подобрать правильные слова, но на ум, скорее всего, приходит только мат. Наконец он все-таки нашелся, что сказать: