— Нет, ты точно ничего не знаешь об этом деле. Иначе бы знал: в тот вечер убийца приходил в больницу и звонил Сильви Симонис оттуда. Измывался над ней из телефонной кабины, в нескольких метрах от ее палаты.

Этого я не знал. А бегемот тем временем продолжал:

— Он звонил из телефонной будки в больничном холле. Как, по-твоему, я бы втиснулся в эту будку с моим-то брюхом? — Он похлопал себя по животу. — Вот оно — мое алиби!

— Может, вы были не один.

Часовщик сполз со своего табурета. Тяжело опустившись на ноги, он встал передо мной. Ростом он был пониже, но весил, наверное, килограммов сто пятьдесят.

— А теперь убирайся отсюда. Это не твоя страна. У тебя здесь нет никаких прав, кроме права получить по морде.

— Золотая рука, говоришь?

Я прижал его правую руку к стойке и загасил окурок об один из перстней. Он было дернулся, чтобы поднять кулак, но вырваться не смог.

— Мое имя — Матье Дюрей, — сказал я. — Уголовная полиция Парижа. Можешь навести справки: я провел столько задержаний, что протоколами можно оклеить всю эту комнату. И не думай, что раз я соблюдаю правила…

Толстяк дышал часто, как тюлень.

— Я чувствую, что ты замешан в этом дерьме, жирдяй. По самые уши. Пока еще не знаю, как и почему, но будь уверен, я отсюда не уберусь, пока не получу ответа на все свои вопросы. И ни твои адвокаты, ни твоя сраная граница тебе не помогут.

Он источал ненависть всеми своими порами. Я отпустил его руку, взял свою чашку и осушил ее залпом.

— Угольно-черная. Семь букв.

— Темнота?

— Головня. До встречи, приятель!

От первой вылазки в Швейцарию у меня осталось тяжелое чувство. Пройдя таможню, я взял курс на северо-восток, в сторону Морто. По мере приближения к городу мне все чаще встречались щиты в форме колбас с надписью «Добро пожаловать!». Просто прелесть! Наконец, я обнаружил город, затерянный в узкой лощине. Крыши домов все больше коричневые — цвета опиума или, вернее, чтобы не изменять общему тону, — цвета кровяной колбасы.

Патрик Казвьель работал в детском лагере отдыха у горы Годишо к югу от Морто. Сверившись с картой, я свернул на департаментскую дорогу. Вскоре я увидел дорожный указатель, перечислявший все доступные в центре отдыха развлечения: байдарки, скалолазание, велотрек…

Трудно было представить Казвьеля в такой обстановке. После смерти Манон его не раз подозревали в грабежах. Как такой тип мог работать в детском лагере? Это уже даже не реабилитация преступника, а настоящее чудо.

Я шел по тропинке, пока передо мной не открылся комплекс зданий из неотесанных бревен, образовывавших прямой угол, очень похожий на ранчо первых американских колонистов, затерянное в девственном лесу. Едва я ступил на землю, как меня оглушил детский гвалт. Была суббота, и центр был переполнен.

Нажав на дверную ручку, я оказался в столовой. У входа висели десятки плащей. Широкие окна выходили на склон со скошенной травой, который вел к озеру. Около сорока ребятишек бегали, возились, кричали, опьяненные свежим воздухом. Я нашел следующую дверь и вышел наружу.

Воздух был напоен радостью и безудержным весельем. Серое озеро, зеленые деревья, запах свежескошенной травы и веселые детские голоса…

Этот простор, яркое солнце всколыхнули во мне давно забытые чувства. Даже не память о детстве, а предвкушение счастья, которое всегда с нами, пусть даже мы не можем его высказать. Словно предвкушение рая, беспричинное и безосновательное.

Мои мечты были прерваны воспитателем, который пожелал узнать, что я здесь делаю.

Я представился приятелем Казвьеля, и мне показали на лес у самой воды, за правым крылом здания. Я пошел напрямик через лужайку, обходя ребят, игравших в футбол и лапту, и обнаружил еще одну тропинку, которая вилась между елями.

Рядом с лесом я увидел огород с черными симметричными дорожками. Возле тачки, сидя на корточках, кто-то копался в земле. Я направился к нему, пробираясь между салатом и помидорами.

— Вы Патрик Казвьель?

Мужчина поднял голову. Голый по пояс, он работал, опустившись на колени. У него была бритая голова и правильные черты, в которых проступало что-то настораживающее. Что-то в нем было от Фредди Крюгера, убийцы с металлическими когтями, которыми он вспарывал животы спящих подростков.

— Вы Патрик Казвьель?

Он молча выпрямился. То, что сначала показалось мне оптическим обманом или игрой света, было вполне реальным. До ужаса реальным. Весь его торс был покрыт татуировками. Грудь и руки украшали переплетающиеся бредовые рисунки. По плечам взбирались два восточных дракона. На груди орел развернул свои крылья, а черно-синяя змея обвилась вокруг пояса. Он словно весь был покрыт чешуей.