Шрифт:
— Меня кто-то позвал?
— Такое совпадение. Мне кузина сказала, что вы поранились…
Это первый инспектор выступил наудачу, очертя голову. Он был бледен, говорил отрывисто, глотая слюну между словами.
— Я, знаете, фельдшер, и потому…
И чтобы разом покончить с этим делом, он грубой, неуклюжей рукой дернул пластырь за уголок и сорвал его. Все стояли вплотную друг к другу в тесной привратницкой. Девочка заплакала громче.
А мсье Гир поднес руку к щеке и посмотрел на ладонь — она была в крови. Кровь уже натекла на воротник, на плечо. Она так и хлестала, красная, жидкая, а края ранки расходились под ее напором.
— Что же это?
Консьержка стиснула руки, ломая пальцы. Инспектор совсем растерялся, глядя на свежий, четкий бритвенный порез.
— Извините.., и…
Он искал глазами кран, тряпку, все равно что, чтобы унять кровь. Карие глаза мсье Гира стали совсем круглыми. Он переводил их с одного на другого и тоже не знал, что надо сделать, чтобы остановить кровь, перепачкавшую цементный пол.
Мальчик по-прежнему сидел за столом перед тетрадью, с пером в руке. Его сестра каталась по полу.
— Это.., это по неловкости.., разрешите я поухаживаю за вами…
Мсье Гир был испуган. Кровь заливала щеку и текла на подбородок. Розовые скулы его побелели.
— Спасибо…
Казалось, он готов извиняться, как человек, который нечаянно напачкал в комнате, куда пришел в гости. Потом повернулся и направился к двери, но наткнулся на дверной косяк.
— Не уходите… Я сейчас…
Инспектор нашел кухонное полотенце и протянул ему.
— Спасибо… Спасибо… Извините…
Мсье Гир углубился в холодную темноту коридора, и с лестницы уже доносились его тяжелые, неверные шаги, и всем чудилось, что кровь так и капает на ступени.
— Да заткнись ты, наконец! — заорала внезапно консьержка, отхлестав дочку по щекам.
Волосы у нее растрепались, глаза блуждали. Она встряхнула мальчишку за плечи.
— А ты чего сидишь тут и молчишь?! Инспекторы просто не знали, куда себя деть.
— Успокойтесь. Завтра же утром комиссар…
— Вы думаете, что я останусь тут одна на всю ночь? Вы так думаете, да?
Чувствовалось, что сейчас с ней начнется истерика. Ее всю передернуло, когда она нечаянно коснулась рукой капли крови на столе.
— Мы останемся… В общем, один из нас… Она еще не знала, можно ли успокоиться или нет. Смотрела на них, а они старались принять бравый вид.
— Ты пойди составь протокол. Вода кипела уже минут пятнадцать. Стекла затуманились.
— Только смотри возвращайся, слышишь? Консьержка сняла чайник с огня, пошевелила пылающие угли кочергой.
— Вот уже две недели не сплю… — заявила она. — Вы его видели. Я же не сумасшедшая…
Глава 2
Когда кровотечение наконец прекратилось, мсье Гир вынужден был идти с большой осторожностью, держа голову очень прямо, чтобы ранка опять не открылась. Кончик одного уса обвис, а лицо обрело акварельно-розовый оттенок от крови, размытой водой.
Мсье Гир прежде всего вылил воду из таза и протер его тряпкой. Затем взгляд его упал на холодную чугунную печку. Если не считать неподвижной головы, которую он нес, будто инородное тело, он двигался обычно — спокойно, размеренно, как бы совершая ритуал торжественной церемонии.
Он вынул из кармана пальто газету, смял и затолкал в глубь печки. На черном мраморе каминной доски лежала связка мелких щепок, которые он и высыпал на газету. Тишина и холод окружали его. Изредка только звякали кочерга или угольное ведерко, когда их случайно задевали. Встав на колени, все так же неподвижно и прямо держа голову и шею, сунул спичку под решетку, чтобы поджечь бумагу. Делал он это на ощупь, и ему не сразу удалось — он трижды чиркал одной спичкой за другой, пока наконец струйки дыма не потекли из всех щелей печки.
В комнате было холоднее, чем на улице. В ожидании печного тепла мсье Гир снова надел пальто — толстое черное ратиновое пальто с бархатным воротником, вошел в нишу от стенного шкафа, служившую ему кухней, зажег газовую плитку, налил воды в кастрюлю. Рука его сама находила нужный предмет, искать было не нужно. Поставил на стол чашку и тарелку, положил нож, потом, немного подумав, убрал тарелку в шкаф, очевидно вспомнив, что люди в привратницкой помешали ему пойти за покупками.
У него еще оставалось немного хлеба и масла. Он взял коробку из-под печенья, где держал молотый кофе, нахмурился, посмотрел на печь, которая уже не дымила и не гудела. Растопка выгорела, но уголь не занялся. Больше щепок на камине не было. Мсье Гир опять насупил брови, потом вылил кипящую воду на молотый кофе и погрел руки о чашку.
Справа в комнате находились кровать, умывальник и ночной столик; слева — ниша с газовой плиткой и стол, накрытый клеенкой.
Сидя за этим столом, мсье Гир не спеша ел хлеб с маслом и пил кофе, глядя прямо перед собой. Покончив с едой, он еще какое-то время пребывал в неподвижности, словно застыв во времени и пространстве. Вокруг зарождались звуки, сначала слабые и неразборчивые, едва слышное потрескиванье, постукиванье, шаги, и вскоре весь мир, окружавший его комнату, воплотился в скопище неясных звуков.