Своей громкой поступью я старался заодно отвлекать внимание от других членов нашей маленькой штурмовой группы, которые скрытно перемещались в арьергарде. Лаптев со Шрайбером прикрывались кустиками, прятались за цветочными клумбами и использовали для маскировки все складки местности, включая канавки. Максим двигался ловко, как кошка. Но и в австрийце, несмотря на его неспортивный вид, вдруг обнаружились гибкость и вкрадчивость.

– Эй, соседи! – Я поднялся на крыльцо, стукнул в дверь и взялся за ручку.

Мне полагалось дождаться, пока кто-нибудь не приблизится с той стороны, и затем выдать простую фразу: «У вас соли не найдется?» Но дверная ручка легко повернулась у меня в руке – не заперто. Между косяком и дверью возникла щель, а за ней… Мой нос уловил странное. Дом это или гараж? Я еще раз втянул воздух и, начисто забыв про выдуманную соль, машинально спросил по-настоящему:

– Эй, соседи, а чего у вас так бензином воняет?

Из двух зол надо выбрать меньшее – народная мудрость. Пусть бы народ еще и подсказал, под каким наперстком какое из двух лежит.

Я понимал, что без накладной бороды мне идти неудобно: лицо гаранта слишком примелькалось. Теперь куда ни плюнь, угодишь в портрет Волина. Неужто к моей коронации так народ готовят? С другой стороны, в чужой бороде ходить стремно: я выгляжу в ней тем еще пугалом. А быть пугалом в Москве обидно и подозрительно.

В общем, мне пришлось по очереди выбирать и одно, и другое зло. Пока я пробирался к выходу из театра, приклеенная растительность оставалась при мне. Но стоило мне запрыгнуть на заднее сиденье черного ооновского лимузина, где за рулем ждал Жан-Луи Дюссолье, как я поспешно оборвал с лица фальшивую волосяную поросль. Благо за тонированными стеклами державный фейс не просматривается. Мой судорожный жест гвинеец истолковал по-своему.

– Не волнуйтесь, господин президент, – сказал он на приличном русском, трогаясь с места. – Я дорогу отсюда до телецентра сегодня изучил. Мы успеваем. Сюрпризов не будет.

– Ну-ну, – ответил я и стал готовиться к сюрпризам. Если дела идут чересчур гладко, где-нибудь непременно вылезет заусенец.

И точно! Все рассчитал умный Жан-Луи Дюссолье, а о налетчиках с полосатыми палками не подумал. Мы еще не свернули с Петровки, как наш «Крайслер» резко тормознула деятельная парочка желтых фартуков ДПС, тощий и толстый. Хотя сам я давным-давно уже не ездил по Москве без эскорта, мне почему-то чудилось, что наши автоинспекторы не трогают машины с дипномерами. Оказывается, мои сведения устарели. Неприкасаемых нынче нет. У ГАИ все виноваты.

– Больно ты шустро катишь, – объявил гвинейцу тощий фартук. – И на разделительную вроде заехал. Давай-ка покажи права.

– Это машина Организации Объединенных Наций, – с удивлением напомнил ему гвинеец, но свою ламинированную карточку послушно передал через открытое окно.

– Твоя черная нация у тебя на морде написана, – заметил толстый фартук, взяв у худого карточку. – Что еще за UNO такое? Почему иностранный документ нештатного образца? Мы таких не знаем. Выходи из тачки, будем разбираться.

Минутная стрелка передвинулась на целых два деления. Я ощутил, как черный пузырек злости внутри меня начинает набухать. Что за дрянь прицепилась! Еще и получаса я не провел на свободе, а меня опять пытаются ограничить. Может, хватит отсиживаться? Может, пора начать действовать? За время, проведенное в плену, мои аккумуляторы зарядились ненавистью до краев. Ее запасом нетрудно испепелить этих двух. Хотя нет, многовато им будет: не для них накоплено. С этими обойдемся проще. Президент я или кто?

Я опустил боковое стекло и сурово погрозил гаишникам пальцем:

– Парни, верните ему права. Мы спешим.

Оба желтых фартука распахнули рты так широко, словно их невероятным образом закинуло в кресла к дантистам. Я даже не сумел заметить мгновения, когда права перелетели обратно в руки Дюссолье, а оба дэпээсника рванули от нас прочь вдоль тротуара. Мчались они почему-то по ходу нашей машины, так что пока Жан-Луи не набрал скорости, я уловил обрывок разговора беглых фартуков.

– Глюк, – бурчал тощий. – Это не он!.. Быть не может…

– Глюк, – сопя поддакивал толстый, – но как похож!.. Вылитый он, у меня прям сердце екнуло… Нет уж, думаю, на фиг, на фиг!

– Повезло же некоторым… – сетовал на бегу тощий, – жить с такой мордой в России за счастье…

– Счастливчик, в натуре… – согласно пыхтел толстый. – Это ж какое бабло можно загребать, на одних фотках… и в кабаках не платить… Мне вот жена все говорит, что я на того пузана, из рекламы пива, похож… и чего мне, пива кто нальет бесплатно?

Я невесело хмыкнул: толковую идею подсказали! Когда выйдет мой президентский срок, с голоду я не помру. Если, конечно, не помру раньше – от огорчения. Уж больно скверные новости я узнал от Козицкого. И он, боюсь, из деликатности мне не все изложил…