Шрифт:
Внезапно, словно очнувшись, она скинула простыню и, не поднимаясь, протянула руки к детской кроватке, с усилием вытащила ребенка.
Вновь развернула одеяльце и внимательно посмотрела на крохотного человечка. Ножки вполне нормальные, но большие пальцы несколько отстоят от остальных, короткие пальцы рук не назовешь артистическими, ногти почти квадратной формы, большой палец загнут внутрь. Но больше всего ее волновала голова: короткий, словно скошенный, череп, уродливые уши. Пока она еще ребенок, с этим можно смириться, но ведь это будущая девушка, женщина…
Дели приложила девочку к груди и, когда та начала сосать, отвернулась лицом к стене.
Старшая сестра упорно не хотела согласиться с тем, что у ребенка Дели есть отклонения от нормы, хотя видела, что дочка не приносит матери радости. В то время как другие женщины буквально заласкивали своих детей, осыпая их несчетными поцелуями, так, что порой не давали младенцам уснуть и их приходилось урезонивать, эта вынимала девочку из кроватки только на время кормления и пока та ела, отворачивала лицо к стене или смотрела в окно.
Во второй раз с доктором Дели увиделась лишь перед самой выпиской (почти все дни, что Дели провела в больнице, он был в отлучке – ездил по срочному вызову в далекое северное селение). Вместе с доктором в палату вошла старшая сестра. Лицо ее было серьезно.
– Я очень сожалею, миссис Эдвардс, но мы должны поставить вас в известность. Дело в том, что ваш ребенок нуждается в специальном лечении.
– Я знаю, сестра. Если разрешите, я хотела бы поговорить с доктором наедине.
Сестра обиженно поджала губы и, не говоря ни слова, удалилась, высоко подняв голову, которую венчала ослепительно белая шапочка.
Доктор нахмурился и беспомощно развел руками.
– Думаю, вы понимаете, что я хочу вам сказать.
– Да, – обреченно кивнула Дели. – Моя дочь слабоумная. И на всю жизнь останется такой. Она всегда будет уродиной, и чем старше, тем хуже. Я только хочу знать, почему. Мой первый ребенок родился мертвым, но он был удивительно красив, чудесно сложен. А этой… этой позволено жить. Почему?
Доктор пожал плечами.
– Кто знает почему? Никакой закономерности тут нет. Мы даже клинических причин не знаем. На первый взгляд, и причин-то никаких нет, считается, что это может быть вызвано осложнениями беременности – нарушением функций щитовидной железы матери, эмоциональным стрессом, туберкулезом, но точно мы и сами не знаем. Известно только, что чем старше мать, тем больше вероятность такого случая. Вам сколько – тридцать четыре?
– Почти тридцать пять. Но я знаю похожий случай. На реке живет женщина с таким ребенком. Она его родила совсем еще девочкой.
– У вашей девочки, похоже, кретинизм. Явная патология в железах. Но проявится это не раньше, чем через полгода. Иногда это вылечивается. Но здесь – типичный случай. Обезьяньи складки на лице, крючковатый палец, неправильная форма черепа и ног – боюсь, медицина тут бессильна.
– Бессильна! – повторила Дели и тут же мысленно возразила: «Не может быть, чтобы ничего нельзя сделать».
37
Дели лежала в каюте на койке и смотрела, как на потолке пляшут солнечные блики. Прыг-скок, будто скачет ребенок, девочка – веселая, полная жизни…
Она застонала и уткнулась лицом в подушку. Возле нее в маленькой кроватке, тихо шевеля ручонками, лежал младенец. Может, он тоже видит яркие пятна, бегающие по потолку?
Она в отчаянии стиснула руками подушку. Почему, почему так немилостива, бессмысленно жестока судьба? Ее первый ребенок умер, не сделав ни единого вдоха. А эта – ненужная, непрошенная, дышит, смотрит, растет… До конца своей жизни она обречена видеть перед собой уродину. Бедная миссис Слоуп. Теперь Дели хорошо понимает ее. И у дочери «не все дома», и внук такой же, как ее новорожденная.
Дели оторвала голову от подушки, и заглянула в кроватку. Лицо ее стало непроницаемым, словно на него надели маску. Она поднялась и вышла на палубу, где Брентон возился с силками.
– Брентон, ты не съездишь утром на ферму к миссис Мелвилл? Пусть она оставит у себя детей еще на несколько дней, ладно? Мы договорились, что завтра заберем их, но, я думаю, она не будет против.
– Ладно, с чего это ты вдруг?
– Просто… просто я еще не очень хорошо себя чувствую. И ребенок тоже…
– По-моему, она в порядке, живенькая. Хотя, конечно, красавицей ее не назовешь. Не в папу.
– Так ты съездишь?
– Я же сказал: съезжу.
Утром он поймал крупного кролика, и Дели потушила его к обеду под белым соусом.
– Из тебя скоро классная стряпуха получится, – проговорил Брентон, жадно вгрызаясь во второй кусок кролика. – А сама-то что не ешь? Случилось чего?
– Я же сказала, плохо себя чувствую. И потом я ни на минуту не забываю, – она запнулась и, разозлившись, выкрикнула: – Что ты все выспрашиваешь? Прекрати.
Брентон удивленно посмотрел на жену и положил вилку на стол.