Слезы навернулись на глаза. Да, был такой период в жизни и прошел, нонче Куприн повел в наше место другую. Конечно, Эля Малеева в своей идиотской книжонке настойчиво рекомендовала корчить из себя абсолютно ничего не знающую жену. И нтересно, она сама способна на это? Давать советы очень легко, намного труднее лично претворять их в жизнь. Посмотрела бы я на психологиню в моей ситуации! Нет уж! Коли Олег хочет водить другую по кафе, пусть делает это открыто, а не тайно. Нечего унижаться! Небось Куприн просто боится сказать прямо: «Вилка, все! Прошла любовь, скончались зайчики».

Что ж, помогу ему. Явлюсь сейчас в «Золотую лисичку» и объявлю: «Дорогой, ты свободен».

Проскочив на красный свет, я затормозила у входа в кафе. Сердце сжала ледяная рука. Через огромное окно был великолепно виден просторный зал. Олег сидел спиной ко мне за ближайшим столиком, и я хорошо видела знакомую спину, обтянутую серой рубашкой с короткими рукавами, не слишком аккуратно подстриженные остатки волос на затылке и бейсболку, сдвинутую на макушку.

Почему-то такая невинная деталь туалета, как спортивная кепка, взбесила меня окончательно. Донжуан фигов, прикрыл парусиной лысину и кокетничает с бабенкой!

Закрыв дверь машины, я, чеканя шаг, как часовой у Мавзолея, вошла внутрь ресторанчика и приблизилась к нужному столику. Дама за ним сидела в одиночестве. Хотя дамой двадцатилетнее белокурое существо в кудряшках назвать трудно.

– Где Олег, – рявкнула я, – куда спрятался?

– В туалет пошел, – на секунду растерялась было девица, но потом мигом пришла в себя: – А вы, собственно говоря, кто такая?

– Его жена!

Нахалка прищурилась.

– Ну и что?

– С какой стати ты расселась тут с моим мужем? – медленно начала закипать я. – Вали отсюда, шмакодявка!

– Поосторожней, бабуся, – не дрогнула разлучница, – ты теперь никто! Олег мне все рассказал, и вижу, что не соврал!

– О чем? – удивилась я, пытаясь справиться со всепоглощающим гневом.

Нахалка скорчила рожу.

– Я знала, что ты старше и женила его на себе обманом, а теперь держишь своим вечным нытьем и жалобами на здоровье. И вот могу удостовериться: передо мной и впрямь потасканная калоша!

– Я старше Олега?!

– Ну не я же.

– Старая калоша?

– Именно, уродливая в придачу, да его от тебя тошнит, – частила Леся, – прямо колбасит! На сторону тащит! Думаешь, он мне ничего не рассказал? Зря надеешься! Мне известно все! Жрать не готовишь, квартиру не убираешь, в постели бревном лежишь, детей не родила! Отвянь от мужика, он теперь мой! Найди себе подходящего по возрасту, дедусю-пенсионера!

Дорогие мои, любимые, все те, кто сейчас держит в руках мою книгу, девочки, как бы вы поступили на моем месте? Прошептав: «Дай вам бог счастья», молча ушли бы прочь, а?

Я осмотрела стол, на котором теснились пиалушки с едой. И пока мозг пытался найти выход из создавшегося, воистину ужасного, положения, руки стали действовать, они схватили одну из мисочек, наполненных «Оливье», и надели ее на голову юной нахалки. Девица слабо взвизгнула и попыталась вскочить. Но я воспитывалась во дворе, среди низших слоев общества, все мои друзья детства – это дети опустившихся маргиналов или спившихся вконец родителей. Дрались мы по любому поводу, разницы в кулачном бою между мальчиками и девочками не было, никакой скидки я по малолетству не получала. А едва справив четырнадцатилетие, начала отбиваться от парней, хотевших во что бы то ни стало показать Вилке все прелести половой жизни.

Поэтому сейчас во мне ожила та самая девочка, драчунья и матерщинница. Одной рукой я легко удержала на месте верещащую Лесю, потом вымазала ее деликатесами, собранными со стола, и ткнула мордой в картофельное пюре, раз, другой, третий…

Люди за соседними столиками повели себя по-разному. Одни откровенно наслаждались ситуацией, другие хихикали, третьи кричали:

– Зовите скорее милицию!

Леся выглядела восхитительно. От красивой белокурой прически не осталось и следа. Ее голову теперь украшали три вида салатов: «Оливье», «Мимоза» и «Греческий». Лицо покрывал слой картофельного пюре. Девица голосила:

– Спасите, она сумасшедшая, на помощь! Кто-нибудь!

Я схватила бутылку красного вина и вылила ей на макушку со словами:

– Похоже, тебе следует слегка умыться.

м тут меня взяли в клещи официанты. Надо сказать, что победа им далась нелегко. Я царапалась, кусалась, плевалась и материлась. Но противников оказалось слишком. В конце концов они спеленали меня скатертью и уволокли в кабинет к директору.

Не успели халдеи впихнуть меня в узкую, заставленную кожаной мебелью комнату, как туда ворвался совершенно разъяренный молодой, но уже весьма полный парень в серой рубашке и бейсболке.

– Где Надька? – заорал он. – Убью стерву!

На лице нового участника действа была написана такая неприкрытая злоба, что официанты, опрокинув меня на диван, стали подбираться к парню.

– Где эта сволочь? – ярился тот. – Покажите! Эй, Надька, дрянь…

На секунду мне стало не по себе. Юноша выглядел полувменяемым и очень сильным. Сейчас подавальщики не удержат его…

м точно. Не успела ценная мысль прийти в голову, как незнакомец, разбросав официантов, словно фигурки из картона, подлетел ко мне и заорал: