Шрифт:
Гай еще немного постоял у поручня, наблюдая, как остальные суда повторяют маневры «Элизабет». Ветер усиливался, принося с собой холод и влагу. Волны бились о корпус корабля, пена больше не разбрызгивалась теплым дождиком, а ложилась ледяной пеленой. Небо потемнело. Стало темно, почти как ночью, хотя не было еще и пяти вечера.
— Господин, вам лучше спуститься вниз! — снова крикнул капитан. Но его голос затерялся во внезапном реве ветра. Море впереди закипело, поднялось крутящимся конусом, который метнулся к беспомощному судну, ставшему игрушкой волн. Перед носом корабля открылась серо-зеленая пропасть, и «Элизабет» провалилась туда, за огромную серую стену воды.
Гигантский вал, обрушившийся на палубу, сбил Гая с ног. Он едва успел схватиться за поручень и вцепился в него со всей силой отчаяния. Ему удалось продержаться до тех пор, пока корабль не выровнялся и вода не сбежала с палубы. Но следующий вал уже накатывался на корабль, и Гай едва успел нырнуть в люк, сообразив, что помощи от него никакой, а вот опасность быть смытым за борт весьма реальна. Сквозь вой ветра и рев волн он услышал ржание и топот перепуганных коней, бивших копытами в деревянные перегородки стойл.
Внизу шум бури был не так слышен, зато царила полная тьма: никто не смел зажигать свечи во время шторма. И крики… мольбы о пощаде, плач и вопли: это матросы и пассажиры взывали к Богу и святым, прося о спасении.
Гай пробрался в свою каюту и бросился на тюфяк, сообразив, что останется цел, если будет меньше двигаться. К счастью, морская болезнь его не мучила, хотя звуки, доносившиеся сквозь тонкие переборки, безошибочно свидетельствовали о страданиях остальных путешественников. Хриплые стоны несчастных оруженосца и пажа, которых выворачивало прямо на пол каюты, казались жалобами грешных душ, пытаемых дьяволами.
Через час, когда шторм продолжал бушевать, а крики стали слабее от усталости и отчаяния, он встал, переступил через продолжавших блевать слуг и, шатаясь, направился к каюте Магдалены.
К этому времени его глаза привыкли к темноте, и он сумел различить скорчившиеся на полу тела, время от времени издававшие неясные звуки. Магдалена молча лежала на тюфяке.
Изнемогая от страха за нее, он подобрался ближе. Но в это время корабль снова провалился вниз, и Гай упал на колени, схватившись за койку Магдалены. И только тут увидел, что она судорожно сжимает ночной горшок, а широко открытые глаза лишены всякого выражения.
Он коснулся ее лица. Кожа показалась ему влажной и холодной на ощупь, но она немного встрепенулась.
— Я истекаю кровью, — прошептала она и с душераздирающим стоном наклонилась над горшком. Худенькое тельце содрогалось в рвотных спазмах.
Сначала он не понял, что она имела в виду. Но потом, прежде чем она вновь упала на тюфяк, увидел на досках темные лужицы и в ужасе повернулся к служанкам. Одного взгляда было достаточно, чтобы убедиться: ожидать от них помощи нечего. Они не способны помочь себе, не говоря уж о госпоже.
— Я истекаю кровью, — повторила Магдалена. — И не могу ее остановить.
Он кое-как пробрался к сундукам и принялся лихорадочно открывать один за другим в поисках чего-то такого, что могло бы остановить кровотечение. В третьем по счету сундуке оказались простыни и полотенца. Гай схватил сразу целую охапку, вернулся к Магдалене и осторожно ее поднял, чувствуя липкую влагу под рукой. Потом сдвинул в сторону ее юбки, расстелил под ней сложенную вдвое простыню и сунул между ног свернутое полотенце.
— Я теряю ребенка? — шепотом спросила она, принимая его хлопоты с беспомощностью младенца.
— Наверное, — кивнул он. — Попытайся лежать неподвижно.
Она в отчаянии застонала, и он, придерживая ее голову, поднес горшок поближе. Но в желудке у нее уже ничего не осталось, и Магдалена, так и не получив облегчения, рухнула обратно.
Качка не унималась. Шторм бросал судно из стороны в сторону.
Приступ острой боли пронзил ее живот. На лбу выступили капли пота.
— Я умираю…
— Ничего подобного! — свирепо прошипел Гай, изнемогая от страха. — Сейчас я что-нибудь придумаю, и тебе станет легче.
— Не покидай меня!
Она схватила его за руку, ужаснувшись при мысли о том, что вновь останется одна в непроглядном мраке, терзаемая болью, чувствуя, как жизнь медленно вытекает с каждой каплей крови, задыхаясь от тошноты.
— Не покидай меня, — вновь взмолилась она.
— Только на минуту, — заверил он и, решительно отняв руку, поднялся.