Шрифт:
— Хочешь, — сказала она, — я спою тебе песню?
— Ты разве поешь?
— Так, немножко, — она взяла гитару, — я спою песню, которую написал… — она назвала имя известного барда.
Эту песню он ни разу не слышал. Песня была о девушке, которая пришла, чтобы отдать свою любовь, но у нее ничего не получилось. «Клянусь, что это любовь была…» — пела она, а он думал, что не все в этой жизни так паршиво, как казалось всего лишь час назад… И что…
Уже было двенадцать ночи, когда он все-таки решился.
— Ладно, — сказал он, — телевизор я вернул, вино мы с тобой допили, песни пропели. Уже поздно, я пойду…
Последнюю фразу он сказал медленно в надежде, что она отговорит его и попросит еще немножко остаться. Он увидел огорчение на ее лице. Она была похожа на маленькую девочку, у которой собираются отобрать новую куклу. Но она поджала губу и молчала. Он встал и пошел к двери.
— У меня одна просьба к тебе, — сказала она ему вслед, отводя в сторону глаза, голосом, от которого его сердце начало сильно биться, а желудок предательски заныл…
— Что ты хочешь? — спросил он каким-то чужим, хриплым голосом и понял, что все испортил.
Последовала длинная пауза. Она прятала глаза.
— Принеси, пожалуйста, наши стулья. Кажется, ты их тоже у нас забрал…
— Да-да, конечно, я их сейчас же верну, — сказал он и пошел за стульями.
«Дурак, — говорил он себе, — ну что ты развесил уши, что ты от нее ожидал, ведь и так было ясно, что все этим кончится. И вообще, зачем тебе все это? Ничего хорошего из этого не выйдет. У нее — парень, у тебя — жена и сын. Да и мыслимо ли это, что она ни с того ни с сего вдруг возьмет и… Нет, ты явно сошел сума. Этот праздник тебя окончательно лишил здравого смысла. Ей скучно, и она решила немножко поразвлечься. Вот еще немножко пококетничает и пойдет со спокойной душой спать. А ты… Ты опять всю ночь будешь вертеться в постели…»
Он принес стулья, демонстративно поставил их в центре комнаты и повернулся, чтобы выйти.
— Постой, — сказала она. Ее голос дрожал.
На этот раз он не рискнул что-либо сказать и встал в полной растерянности.
— Я не это хотела попросить, — она смотрела ему прямо в глаза, — неужели ты не понял?
— Я понял, — сказал он и криво, неестественно улыбнулся.
— Что ты понял?! — Она подошла к нему и положила руки на его плечи. Теперь он точно знал, чего она от него ждет. Но неудачи последних лет сделали его осторожным.
— А может быть, и не понял. — Он постарался улыбнуться. — Я так часто ошибался, что… Может быть, ты скажешь?
— Нет, я не могу. Я., я ведь женщина…
— Ну что же, — сказал он, почувствовав себя взрослым чудаком, перед которым стоит молоденькая девушка, сама плохо понимающая, чего она хочет, — давай сделаем так. Пусть это останется нашей с тобой тайной. Ты мне никогда не скажешь, о чем хотела попросить, а я… я никогда не узнаю, прав был в своих догадках или нет. Зато будет что вспомнить.
Она засмеялась. Ее глаза сияли так, что ему было очень тяжело повернуться и уйти. Но он это сделал и был страшно доволен собой.
Когда он вошел в комнату, сосед уже мирно храпел. Он разделся и лег. Давно уже он не чувствовал себя так хорошо, не был так спокоен. И что было совсем странно, желудок перестал напоминать о себе. Так прошел час, и он уже начал засыпать, когда осторожный стук в дверь нарушил его спокойствие. Это была снова она.
— Ты не спишь? — шепнула она через дверную щель. — Ты мне нужен…
Его будто дернуло электрическим током.
— Нет, не сплю, — сказал он и быстро оделся. — Я сейчас.
— Я не могу включить телевизор, — сказала она и смело посмотрела ему в глаза. Он сразу почувствовал, как желудок проснулся, и нервная горячая дрожь распространилась по всему телу.
— Я понял, — сказал он, чувствуя, как пересохло в горле. — Пошли?
Они, как два заговорщика, бесшумно пошли к ней в комнату, и он увидел, что шнур телевизора даже не включен.
— Подари мне эту ночь, — сказала она. — Я тебя очень прошу.
Он весь вечер ждал этих слов. До последнего момента он не был уверен в намерениях девушки и боялся получить отказ. Он знал, что не переживет этого отказа, знал, что может потерять последние крохи уверенности, которые кое-как его еще поддерживали и не допускали до полного разрушения его «я». К тому же страх, предательский страх все время заставлял спрашивать себя: «Почему, почему? Почему именно ты? Ты же никак не соответствуешь герою, в объятия которого бросаются молоденькие девушки…»
Теперь, когда она, наконец, сказала эти слова, он не знал, что дальше делать. Он боялся дотронуться до нее, боялся погладить ее волосы.