Они оберегали друг друга, ничего не говоря об этом, они удерживали один другого от вылазок и от риска. Женщина снова задумалась о станции потайной транспортной системы, расположенной так близко от нурайлского общежития. Им с Россом следовало разыскать эту станцию ещё несколько недель назад. Но они удерживали друг друга от всяческих дерзаний — от всего того, чем бы они непременно занялись, работай каждый из них поодиночке.

Поодиночке. Только теперь Риордан неожиданно поняла, почему Миллард на самом деле неохотно отправлял на задания агентов-новобрачных.

Она вздохнула и снова прислушалась к голосу Мердока, звучащему на фоне щебетания джекков. О Росс! Она знала, что может устроить сцену. Она была его женой, его напарницей. Она имела право знать! А потом американка вспомнила про Сабу, которая, руководствуясь разумом, решила никогда не иметь супруга. Она закрыла для себя эту страницу жизни, чтобы не допустить генетической трагедии. О, конечно, существовали способы предохранения от нежелательной беременности — как существовало немало весьма удачных бездетных браков. Эвелин впервые задумалась о том, а не является ли выбор Мариам итогом её отношений с каким-то конкретным человеком. Другими словами: она встретила человека, достойного её любви, но её генетические особенности и устремления этого мужчины оказались несовместимы.

Это была настоящая трагедия. На фоне её рассуждать о каких-то там «правах» казалось пошло и мелко.

Риордан оглянулась. Миша молча наблюдал за ней.

— Спасибо, — прошептала женщина. — Давай возвращаться.

На обратном пути они не проронили ни слова.

— Зинаида установила срок. — Голос Гордона звучал спокойно и уверенно. — Мы стартуем с Йилайла до дня Цветения. Я работаю над планом эвакуации.

Саба закрыла глаза, слушая его тихий голос.

«Днём Цветения» условно называли тот день, в который когда-то исчезла русская экспедиция. Если Саба правильно поняла отрывочные рассказы Гордона, получалось, что не вся экспедиция исчезла одновременно, а в день Цветения пропала одна только Екатерина. Но, по всей вероятности, полковник хотела, чтобы группа покинула прошлое загодя, и это было каким-то образом связано с той болезнью, которая поразила их всех.

— Я учусь, — проговорила музыковед. — Я учусь медленно, и мне ещё так много предстоит узнать. Я думаю… Я знаю: тут есть что-то очень важное.

— Продолжай учиться, — ответил Гордон. Образовалась пауза. По звукам Мариам поняла, что он пьёт воду. Видимо, всех мучили жажда и отсутствие аппетита.

А потом он стал говорить о том времени, когда учился в университете, о том, в какой восторг его приводила археология. Сеансы связи между напарниками теперь превращались в продолжительные беседы обо всем на свете, и Саба стала ловить себя на том, что эти разговоры радуют её.

Поначалу Эш говорил на отвлечённые темы, но мало-помалу у них с Мариам обнаружились общие интересы, и разговоры стали более личными.

— Я окончательно попался, когда узнал о существовании многозначности, — сказал Гордон. — О, я ещё в старших классах уяснил, что «мировоззрение» и «Weltanschauung» [10] — не одно и то же. Таких примеров масса, но меня привело в восторг то, что я стал словно бы кожей чувствовать, как разные народы воспринимают вселенную через посредство различных метафор.

— Понимаю, — отозвалась эфиопка. — Мне повезло, я почувствовала это рано — ведь мои родители происходили из таких разных кругов. — Она рассказала Эшу о том, как колесила по африканским равнинам со своим отцом, врачом по профессии, как они посещали самые разные племена. А потом для неё настало время приступить к изучению совсем иной культуры, когда она переехала в столицу и стала учиться в университете.

— Но собственные исследования я начала, оттолкнувшись от многозначности в музыке.

— Музыка… — задумчиво проговорил археолог. — В детстве я почти не обращал на неё внимания.

— А для меня музыка всегда была неотъемлемой частью жизни, — сказала женщина.

— Музыка переплелась с… — Неожиданно на ум ей пришло йилайлское слово, означавшее «образ-цвет», но Саба постаралась перевести его на английский. — С тканью значения.

Она произнесла эти слова и нахмурилась. «Ткань»! Насколько неадекватно прозвучал перевод! Тогда она просвистела-прожужжала йилайлское слово и использовала «вневременную» форму глагола, которую сама не совсем понимала. И все же задуманный ею образ получился более верным.

Профессор услышала, как Эш ахнул.

— Не уверен, что я все понял, — признался он. — Каждое слово по отдельности понимаю, но вот глагол…

— Это часть моего обучения, — объяснила эфиопка и подумала о том, что даже если кто-то их подслушает (а они на всякий случай предполагали, что это так и есть), то вряд ли их разговор кому-то навредит.

А потом она вспомнила о времени, резко села и посмотрела на часы.

— О, я опаздываю, — сказала она. — Но мне очень понравился наш разговор.