На небольшом камне у самой лужи сидел человек высокого, судя по длине рук и ног, роста, черноволосый, с черной бородой. Он был обнажен по пояс, и торс его выглядел настолько заросшим черной шерстью, что казалось: это не человек, а затаившееся перед броском неизвестное животное. Оружия ни в его руках, ни рядом с ним видно не было. На лице чеченца застыло сурово-высокомерное выражение, глаза неподвижно смотрели в одну точку - на камень у ручья, словно его, кроме этого камня, не интересовало ничто на свете. Белое вафельное полотенце, которым он размахивал над головой, когда шел от чеченской позиции, теперь лежало у него на волосатых плечах. Чеченец был спокоен и сосредоточен.

Иван нервно пожевал нижнюю губу.

– Чего он хочет, сука?
– спросил Иван не столько Андрея с Кузьмичом, сколько самого себя.
– Чтоб я к нему вышел? Я выйду. Один хрен, хуже не будет.

Как был, с пистолетом в руке и автоматом на шее, Иван вышел из-за служившей ему укрытием скалы, но тут же вернулся обратно.

– Чего, Ваня?
– спросил Кузьмич, вскидывая автомат.
– Пальнуть?

– Стой, Кузьмич!
– Иван положил ему руку на плечо.
– Не дергайся. На него посмотри... Мне тоже голышом надо идти.

Чеченец у воды даже не шелохнулся, когда Иван сначала вышел из-за скалы, а затем спрятался опять. Он все так же сидел, не сводя взгляда с камня у ручья. Ивану лишь показалось, что он слегка усмехнулся.

– Смеешься?
– оскалился Иван.
– Смейся, козел черножопый...

Он невнятно бормотал ругательства, стаскивая с себя автомат и изодранную в клочья форменную куртку, сваливая в кучу за камнями планшет с замусоленной картой, связку автоматных рожков, фляжку. Иван остался, как чеченец, в брюках и сапогах, без оружия. Он вышел из-за укрытия и выпрямился во весь рост. Ни одного выстрела с чеченской стороны не последовало...

– Смейся, смейся-смейся...
– продолжал бормотать Иван, шагая к сидящему на камне чеченцу.

Не дойдя до камня трех шагов, он остановился, вглядываясь в невозмутимое лицо. Чеченец сделал первое за все это время движение - повернул голову в сторону Ивана и смотрел теперь на него с тем же спокойствием, той же отрешенностью, с какой только что смотрел на неживой камень.

Иван стоял молча, не зная, что делать дальше.

– Сядь, - сказал чеченец.
– Что стоишь?

Иван сел на камень напротив чеченца и оперся руками о свои колени. Они некоторое время смотрели друг другу в глаза. Иван, как ни старался, не мог проникнуть в душу этого человека, прочитать его мысли.

– Я вэликий воин. Я с дэтства убиваю врагов. Я убил восэмдэсят русских. Троих я убил голыми руками.
– Чеченец показал Ивану свои руки, как нечто особенное.

Иван в ответ лишь хмыкнул чуть слышно. Он никогда не считал, скольких убил голыми руками. Наверное, столько же, сколько этот черножопый хвастун убил всего, а может, и побольше. Но Иван молчал, не понимая пока, к чему клонит чеченец.

– Я мог бы убить вас всэх. Но вы - здоровые и сильные мужчины. Вы можэте много работать, если захотите остаться в живых. За вас дадут много дэнэг. Мнэ жалко портить товар.

Иван упорно молчал, не доверяя ни единому слову.

– Я нэ знаю, что дэлать с тобой и твоими людьми, - сказал наконец чеченец и своими словами немало удивил Ивана. В суть этой фразы Иван поверил. Он-то думал, что это его отряд находится в безвыходном положении. Так оно, конечно, и было, но, оказалось, само их заточение в каменном мешке составляло проблему и для чеченцев.

– Я нэ могу вас убить. Я нэ могу вас отпустить. Что мнэ дэлать, э-э?

Иван опять промолчал - ждал, что будет дальше. Что-то будет, он чувствовал. Не мог чеченец прийти просто так, потрепаться. Он что-то придумал.

– Ты нэ можешь уйти, - продолжал чеченец.
– Ты попал в капкан. Сдавайся. Я нэ убиваю тэх, кто сдался.

– Я не могу сдаться, - покачал головой Иван, - не умею. Мы не сдадимся. Не можем уйти, говоришь? Ну что ж... Нам и там неплохо.

Иван кивнул на ущелье, в котором была заперта его группа.

– Мы пока там посидим. Патронов у нас навалом. Воды тоже хватит.
– Иван поднял камушек, швырнул в ручей.

Чеченец опять еле заметно усмехнулся.

– Мой народ нэ воюет с сусликами. Воины нэ сидят в норе. Воины выходят на бой.

Иван тоже улыбнулся - зло, вызывающе.

– Сами вы суслики. И в норе сами сидите. Хуже сусликов - шакалы. Взять нас не можете. Боитесь.

– Мой народ нэ боится воинов. Я умэю драться. Я нэ умэю ловить трусливых мышей. Выходи из своей норы. Я буду драться с тобой. Эсли умрешь ты - твои люди сдадутся. Эсли умру я - мои люди уйдут. Думай, кто ты - суслик или воин?

Чеченец встал.

– Чэрэз дэсять минут, - сказал он.

Иван тоже встал.

– Я буду с тобой драться, - ответил он.
– Но ты же обманешь. Я не верю тебе.