Катаев Валентин Петрович
Шрифт:
– Разве? А я, знаете ли, как-то сразу не обратил внимания.
– Бедняжка Капабланка!
– А что такое, душечка?
– Да как же! Войдите в его положение. Привезли, несчастного, в чужой город. Ни одной знакомой женщины. Холодно. Пальто нету. Языка не знает. В шахматы играет неважно... Ужас!
Перед доской:
– Что он делает? Что он только делает?
– Что? Что?
– Вы не видите? Он же подставил лошадь под туру! А Маршалл ноль внимания! Псс! Маэстро! Пустите меня к маэстро! На пару слов. Товарищ Маршалл, одну минуточку. Пссс! Обратите внимание на противниковскую лошадь, которая стоит слева от угла, - берите ее турой, пока не поздно. Мой вам совет.
– Граждане, не шумите.
– То есть как это не шуметь, если на глазах у всех пропадает такой случай с чужой лошадью!
– Да ведь конь-то черный?
– Черный.
– И тура-то ведь черная?
– Ну, ч-черная...
– Так что же, вы хотите, чтобы маэстро съел чужую лошадь чужой же турой?
– Разве они чужие? Первый раз вижу! Извиняюсь.
– Как он пошел?
– Е2 - Е4.
– Ну, знаете, после такого хода Зубареву остается одно: пойти на "Д.Е."!
– Смотрите - живой Ласкер пьет пиво с живым Ретти.
– Еще, чего доброго, допьются до белых слонов.
– Скажите, товарищ, какой был дебют?
– Как вам сказать. Ни то ни се. Так себе дебют.
– Знаете, Капабланка женат на дочери Форда, которая ему в свое время поставила условием, что будет его женой только в том случае, если он станет чемпионом мира. И он стал.
– Ну?
– Надеюсь, теперь вы понимаете, почему он проигрывает?
– Не понимаю.
– Чудак! Приданое-то он успел перевести на свое имя и теперь хочет от нее отвязаться. Кажется, довольно ясно.
– Слышали анекдот? Шпильман... xa-xa-xa... встречается в вагоне третьего класса с Тартаковером и гово...
– Слышал, слышал, хи-хи...
Вам, на три четверти наполняющим классические залы шахматного турнира, обыватели, посвящаю эти теплые строки.
Вам, чтоб вы сдохли!
1925
МРАЧНЫЙ СЛУЧАЙ
Председатель правления побегал рысью по кабинету и снова тяжело опустился в кресло.
– Так что же, товарищи, делать? Как быть? Быть-то как?
Члены тяжело молчали.
Председатель прочно взял себя за волосы и зашептал:
– Боже... боже... Как быть? Быть-то как? В понедельник кассир "Химвилки" спер двенадцать тысяч наличными и бежал. Во вторник главбух "Красного мела" постарался... восемь тысяч... подложный ордер... Бежал... Третьего дня - "Иголки-булавки". Артельщик... Десять тысяч спер... Бежал... Позавчера и вчера целый день крали в соседнем кооперативе - двадцать одну тысячу сперли. Заведующий и председатель бежали... О, боже! На нашей улице, кроме нас, один только "Дело табак" и остался нерастраченный. Так сказать... положение угро...
В этот момент в кабинет ворвался курьер Никита.
– Так что, - сказал он одним духом, - который кассир из треста "Дело табак" только что пятнадцать тысяч на извозчике упер на вокзал!
Повисло тягостное молчание.
– Я так и предчувствовал, - глухо зашептал председатель, покрываясь смертельней бледностью, - так и предчувствовал... Ну-с, товарищи... Теперь, значит, мы... на очереди... Больше некому... Мы одни не этого самого...
Председатель снова забегал по кабинету, тревожно поглядывая на часы.
– Что же делать? Боже, что же делать? Никита, позови бухгалтера и кассира. Только, ради бога, поскорее. А то знаешь, Никита... это самое... Ну, голубчик, беги!
Через пять минут в кабинет с достоинством вошли бухгалтер и кассир.
– Милые вы мои! Дорогие друзья! - воскликнул радостно председатель правления. - Как это мило с вашей стороны, что зашли! Что же вы не садитесь? Никита, стулья!.. Впрочем, что это я! Никита, кресла! Чайку? Кофейку? Иван Иваныч, вам сколько кусочков сахару? Павел Васильевич, а лимончику чего же не берете? Лимончик, знаете ли, согласно последним научным данным, весьма и весьма способствует, это самое... внутренней секреции... как говорится, в той стране, где зреют апельсины. Хе-хе-с...
Председатель вплотную придвинулся к бухгалтеру и кассиру, сердечно взял их за руки и, задушевно заглянув им в глаза, вкрадчиво сказал:
– А ведь "Дело табак" тово... Пятнадцать тысяч... На извозчике... Кассир... Увез, знаете...
Бухгалтер и кассир молчали.
– Увез, знаете ли... - тоскливо сказал председатель. - Прямо, знаете ли, сел на извозчика и - тово... Одни мы теперь на всей улице, так сказать, и остались...
Бухгалтер и кассир молчали.
– Дорогие мои друзья Иван Иванович и Павел Васильевич! - воскликнул председатель с полными слез глазами. - Голубчики вы мои! На вас вся наша надежда! На вас, так сказать, с любовью и упованием смотрит все правление... Не надо, милые! Ей-богу, не надо! Стоит ли мараться? Какая у нас наличность! Ерунда! Какие-нибудь одиннадцать тысяч!