— И он выволок вашу дочь? — с дотошностью хорошего врача допытывался Смирнов.

— Да, — не спуская взгляда с замка, кивнул Великоцкий. — Но сказал, что через два часа…

Ну когда отъедет подальше, наверное… Отпустит.

— Через час тридцать, — поправила его до того молчавшая жена. — Осталось полтора часа.

Смирнов крякнул. Ему хотелось сказать этим потерянным, заикающимся, оглушенным горем людям: вряд ли вы когда-нибудь увидите свою дочь. Живой, во всяком случае. Но он просто продолжил допрос:

— Что было в сумке?

— Мы не знаем, — понуро ответил Владимир Петрович.

— Неужели не поинтересовались?

— Это дело милиции.

— Да-а-а. Дело у нас заварилось образцовое.

Значит, так. Давайте сюда фотографии дочери.

— Карина не любит фотографироваться, — разлепила синие губы Вера Николаевна. — У нас есть только детские снимки.

— Послушай… — начал Великоцкий, но женщина остановила его гневным:

— Я выполню условие! Будем ждать, — и добавила горячим шепотом:

— Никогда не прощу тебе, если что-нибудь случится с девочкой.

Владимир Петрович совсем сник. Широкие плечи его опустились. Он и сам никогда себе этого не простит… Риночка… Его любимица. Денис заерзал в кресле, вспомнив о сокровище, хранящемся у него в комнате, — фотке на память от ублюдка. Вот бы что подкинуть снующему туда-сюда менту. На его-то старикана надеяться просто смешно.

Денис не понимал позиции родителей — ждать. Его бесила детская вера матери в слово проходимца. Она вертит отцом, как хочет, а его глупая сестренка сейчас один на один с насильником. Денис передернул плечами: дураки! Однако он не смел нарушить запрет матери и лишь сардонически кривил губы. В голове крутилось: "Наверное, Смирный думает, что я кретин".

Сердце Карины билось оглушительно, точно она не ехала в качестве пассажирки в автомобиле, а неслась к заброшенному дому на своих двоих. Десятки тревожных мыслей осаждали ее.

Малыш скорее всего в подвале уже один. Наверное, похитители сказали ему: "Сейчас придет дядя Андрей. Не двигайся с места, а то он тебя не найдет", — и смылись. Оставили они рядом с ребенком хоть какой-то источник света, или бедняга дрожит в темноте?

Андрей с силой сжимал руль и напряженно вглядывался вперед. Наконец, они отыскали полуразвалившееся здание. Андрей взял фонарь и вышел из машины. Карина заспешила следом, споткнулась и чуть не полетела. Но мужчина даже не оглянулся на шум, быстро шагнул в черный зев дома и крикнул:

— Ванюшка! Это я — дядя Андрей! Я пришел. Сейчас поедем к маме.

Где-то справа раздался осторожный шорох.

Мужчина направил туда луч фонаря. В темноту метнулась громадная жирная крыса. Девушка вздрогнула и неосознанно вцепилась в руку спутника.

— Возможно, сволочи его усыпили, — прошептала она.

Почему-то Карина боялась говорить в полный голос. Андрей ничего не ответил. Освещая путь подслеповатым фонарем, двинулся по ступенькам, ведущим в подвал. Под ногами шуршали шматки штукатурки, скрипел песок, вниз со стуком падали осколки кирпичей. Навстречу молодым людям плыл отвратительный затхлый воздух и такая же омерзительная тяжелая тишина. Вдоль коридора темнели «норки», в которых когда-то хозяева хранили вечные банки с соленьями и картошку. На некоторых закутках еще сохранились двери. От нетерпеливого движения быстрой руки Андрея они поскрипывали щемяще, жалобно. В брошенных хранилищах горбатились кучки мусора, источали зловоние нечистоты. Одна дверь не поддалась сразу. Андрей поднажал плечом, и она распахнулась. В углу, прямо на цементном полу лежал мальчик лет шести. Мужчина и девушка бросились к нему.

— Вставай! — крикнул Андрей.

Но малыш не отозвался, не улыбнулся, не сел, потирая глаза ручонками. Мужчина быстро подошел к ребенку. Склонился низко. Карина, испытывая легкую злость по отношению к мальчишке, умудрившемуся заснуть в таящем незримую опасность месте, из которого им всем троим надо побыстрее сматываться, тоже шагнула вперед. Протянула руку — сейчас она его разбудит.

Андрей дернулся, но не успел остановить девушку. Пальцы Карины легли на лоб малыша… И тут же девушка в ужасе отдернула их, закричала:

— Он же мертвый! Мертвый!

Карина затрясла рукой, словно обожглась.

— Его убили!

— Успокойся, — твердые ладони сжали сотрясающиеся от рыданий плечи девушки. — Ну же…

Мужчина положил сильную руку на затылок Карины, сделал осторожное движение, точно погладил, и, наконец, прижал черную головку к своей широкой груди. Когда Рине было три года, на ее глазах лопоухая дворняжка попала под колеса весело мчавшегося автомобиля. Тогда отец точно таким же бережным жестом, как сейчас Андрей, повернул дочь к себе: "Не смотри!"

Позднее Карина поняла: от чужого страдания надо уметь отгораживаться высоченной стеной, иначе оно может превратиться в твою боль. Но девушка так и не научилась делать это.

А о каком успокоении могла идти речь сейчас? Ведь за застывшего в последней муке ребенка несет ответственность именно она, Карина.

Набиваясь в помощницы к Андрею, девушка смалодушничала и не открыла причины своего рвения, спряталась за наглостью, глупостью.

А все дело в том, что ее сердце грызли дурные предчувствия после слов похитителя: "Когда ты с нами разговаривать не стал… Я его прямо тогда кокнуть хотел…" Подонок так и сделал. Убил!