Шрифт:
Главнокомандующий хотел было уточнить, что он не Одессит, но передумал и просто приложил руку поэта к своему сердцу или, по крайней мере, к тому месту, где оно по идее должно было располагаться под всеми изолирующими слоями брони, кожи и ткани.
— Я счастлив, — проникновенно промолвил он. — Ни я, ни мои воины никогда не забудут встречи с таким прославленным, гениальным творцом, любимцем муз, как вы, досточтимый Демофон. Увидеть вас, общаться с вами — все равно что припасть к живительному источнику вечной мудрости. Приезжайте к нам еще… лет через десять, и клянусь, вы не узнаете этого места!
— Обязательно приеду! Только через десять лет у меня запланировано извержение вулкана в Гармонии, нашествие гарпий в Каллисте и небольшой, но очень интересный приграничный конфликт в Батакии, если оракул не ошибается, а вот через год я буду абсолютно свободен и не исключено, что загляну и сюда.
— Когда бессмертному классику нашей литературы будет угодно готовиться к отплытию домой?
— Домой? — хитро переспросил старичок и игриво погрозил царю пальцем. — Э нет! Уж не думаешь ли ты, доблестный Одессит, что я уеду отсюда, так и не увидев открытия статуи Родоса? Или ты, о лукавый воин, хочешь лишить меня веселого праздника: народных гуляний, песен, танцев, цветов и вина рекой? Не для того мой внук Термостат три года работал над этим изваянием, чтобы я уехал, даже не взглянув на него! Хорошо, твой этот… царь… с постоянно постной физиономией… как его там… Агамемнон?.. сказал, что внучок уже уехал на Мин, не дождавшись меня. Но открытие все равно состоится! Назначай день!
Меганемнон обреченно вздохнул, бессильно покачал головой и опустился на колени перед упрямым стариком.
— Но достославный Демофон! Я уже объяснял вам, что открытие статуи…
— Состоится завтра, ближе к вечеру, — уверенно закончил за него откуда ни возьмись появившийся Одессит и подмигнул Иванушке.
— …И откуда ты собираешься брать такое количество мрамора, меди или, на худой конец, той же глины, а, скажи-ка мне, умник? — доносился через десять минут из штабной палатки голос Семафора. — Ты опозоришь нас не только перед Демофоном — через него ты ославишь нас на весь мир! Да и если бы у тебя все это было — кто сможет воздвигнуть гигантскую статую этого… этого — кого там? хомячка? — меньше чем за день, а? Или ты собираешься попросить помощи бога оптического обмана, от которого ваши островные царьки, по их уверению, ведут свой род?
— Спокойно, Семафор, спокойно! Не надо так нервничать. Не беспокойся за нашу репутацию. А твою, ты знаешь, уже ничто не в силах испортить.
Из-за тонкой стены палатки раздалось взбешенное мычание человека, который не очень понял, осмеяли ли его перед всем военным советом или сказали комплимент. Хотя, принимая во внимание, что прозвучало это из уст его давнего неприятеля Одессита…
— В самом деле, Одессит, — присоединился к нему голос Меганемнона. — Как ты собираешься сдержать обещание, столь неосмотрительно, на мой взгляд, данное нашему именитому гостю?
— Очень просто, царь. Мы рекрутируем всех плотников лагеря, и за полдня они нам сколотят из досок, прибывших сегодня утром с грузом, что угодно и кого угодно: морскую свинку, кролика, кошку, — тем более что наш уважаемый поэт не разберет различия и с трех шагов, даже если это будет, извините, шестиногий и трехголовый жираф.
— О Одессит, как ты циничен!..
— О Семафор, как ты глуп.
— Мы еще посмотрим, кто из нас глупее, — пробормотал тихо, но злобно невидимый голос за тонкой полотняной стенкой палатки.
— Земляки мои, не ссорьтесь же!..
— Квадрупед, миротворец ты наш, кто ссорится!.. Это всего лишь дружеская перебранка!..
— Ванадский шакал тебе друг, — прошипел тот же истекающий ядом голос.
— И после славной ночи доброго празднования мы отправим нашего Демофона и его доблестных писцов и телохранителей домой с добавочной порцией впечатлений, и через три, максимум четыре месяца мы прогремим на всю Стеллу. Хлорософ! — гаркнул голос Одессита.
— Я здесь! — чуть не растоптав пристроившегося в укромном темном уголке за палаткой Иванушку, примчался адъютант командующего.
— Сегодня обойди весь лагерь, отбери всех людей, владеющих топором и пилой, и пусть завтра, с самого раннего утра, они начнут сколачивать из всех имеющихся у нас досок статую… Чего там? Муравьеда?
— Белой мыши.
— Крота.
— Лемминга.
— Хомячка!
— Да, конечно, хомячка. А за ночь пусть перенесут весь стройматериал подальше от лагеря, километра за два, чтобы не слышно было стука. Поручи это сотне Семафора.
— Почему это именно моей сотне?
— Потому что их очередь таскать доски из лагеря!
— Какая очередь?! Раньше мы никогда не таскали доски из лагеря!!!
— Тем более. Надо же когда-то и с кого-то начинать.
— Ты испытываешь мое терпение, о изворотливый Одессит.
— Спокойной ночи, о неспокойный Семафор…
Иван не стал слушать дальше и, стараясь не шуметь, направил свои стопы к следующему костру, вокруг которого сидело еще с десяток солдат.