Шрифт:
— Как будто жалуется на что-то, — задумчиво сказала Байба.
— Дай свою сумку и сунь руки в карманы.
— А ты?
— А у меня варежки тёплые. Мама связала.
Деревья и кусты на берегу канала цвели белыми пушистыми цветами из инея. Ветки плакучих ив напоминали застывшие водопады.
«Если б можно было эту красоту нарисовать!» — тайком вздохнул Даумант.
Белоснежные узкие улочки и домики старой Риги выглядели празднично нарядными. Часы Петровского собора пробили шесть раз.
У Дворца пионеров Даумант остановился.
— Вот и пришли.
— Ты что, снова в пионеры собираешься вступать? — засмеялась Байба.
— Сейчас увидишь.
Даумант взял Байбу за руку и повёл вверх по лестнице.
— Ай!
В ярком свете прожектора на них смотрела мохнатая бычья голова, пламенели летние цветы, волновалось пшеничное поле с золотистыми колосьями и синими васильками. Чуть дальше отражались в Даугаве дома старого города. Тихо звучала музыка Раймонда Паулса, знакомая и близкая, как народная песня.
— Автор этих гобеленов — Эдите Вигнере, сестра Раймонда Паулса, — шептал Даумант. — Что брат выражает в музыке, то сестра красками в своих гобеленах.
— Какой бы ты выбрал себе?
— Этот, — Даумант указал на триптих под названием «Вселенная».
В чёрном космическом пространстве серебристо мерцали далёкие галактики. На полу у ног наша зелёная Земля с горами, низинами, голубыми водными просторами. И, наконец, вершина творения природы — мужчина и женщина на цветущем лугу.
— Я бы повесил его во Дворце бракосочетаний, и кругом поставил бы много горящих свечей, как у икон в церкви.
— Музей через пять минут закрывается, — напомнила смотрительница зала.
Мороз пощипывал нос и уши. Люди спешили по домам укрыться в тепле, а Байбе и Дауманту не хотелось расставаться.
— Жаль…
— Чего жаль? — спросил Даумант.
— Что сказка кончилась.
— Нет, она продолжается. Представь, что сейчас не двадцатый век, а, скажем, шестнадцатый. Уже поздно. На улицах темно и тихо. Спрячемся, идёт ночной дозор, а у нас нет с собой фонаря. — Даумант потянул девушку в ближайший дворик.
— Какой ночной дозор? — заинтересовалась Байба.
— Вооруженные секирами стражи ходили по узким улочкам города и следили за порядком. Каждый запоздавший прохожий носил с собой фонарь. Часы были только на соборных башнях, поэтому каждый час ночные сторожа пели свою песню.
На улице Маза Пиле прожекторы высветили три старинных дома с крутыми черепичными крышами и решетчатыми окнами. В одном из них горел свет.
— Мы прибыли, — Даумант уверенно открыл тяжелую дубовую дверь.
— Ненормальный. А если нас примут за воров?..
Они оказались в просторной сумрачной передней. Вдоль стен стояли широкие скамьи. Сзади был виден огромный очаг, а над ним висел закоптелый котёл.
— Что вам нужно? — перед ними стояла пожилая женщина, с накинутым на плечи пушистым платком.
— Мы путешествуем в прошлое. Нам бы взглянуть только.
— Ну тогда вы попали куда надо. Это самые старые жилые дома в Риге, названные «Три брата». У «Старшего брата» солидный возраст — около пятисот лет. Остальные на сто лет моложе.
— Подумать только, в те времена здесь жили люди, и такие же молодые, как мы. Интересно, как они проводили долгие зимние вечера, — полюбопытствовала Байба.
— Телевизор, конечно, не смотрели и в кино не ходили. Книги тоже были мало кому доступны; рукописные стоили очень дорого и хранились в монастырях, а самые ценные были прикованы цепями к стене, чтобы их не украли. Ремесленники и их ученики при свете лучины или свечей занимались своим делом: шили обувь, одежду, делали украшения. Хозяйка там, у очага, готовила ужин. В холодное время такой очаг был единственным источником тепла. Когда еда была готова, все рассаживались вокруг большого стола. Мастер, прочитав вечернюю молитву, сам выделял каждому его долю. После ужина укладывались на ночлег здесь же, прямо на скамьях.
— Откуда вы всё это знаете? — спросила Байба.
— Профессия у меня такая. Изучаю Старую Ригу. Особенно то, что под землей: склады, подземные ходы, орудия труда, предметы быта.
— Спасибо. Мы пойдём.
— Давай поднимемся, на Соборную башню. Я ещё никогда не видел вечернюю Ригу сверху. А ты?
— Я тоже, — призналась Байба. — Бежим.
— Ненормальные, — ворчал лифтёр, — замёрзнете наверху как тараканы.
Луна освещала странным зеленоватым светом заснеженные крыши Старого города. Через Даугаву светящейся гусеницей ползла электричка. На горизонте пылали заревом огни Кенгарагса. Ледокол вёл караван судов.