Шрифт:
Полная луна плыла над священным курганом древлян. Человек в сером дождался ночи, когда вода могла говорить, и сейчас, бросая в костёр последний кусок коры с гадательными рунами, Белогуб задумчиво смотрел в чашу. Отсветы багряного пламени играли на его лице. Тут же стоял и Лад, но лицо его было бледным: впервые волхв показал ему своё тайное искусство.
— Что это было? — хрипло прошептал Лад. Первые слова дались ему не без труда. — Там, в чаше?
— Пророчество снова живо, — мрачно отозвался волхв. — Близится свадьба. Роковая свадьба.
— Но… — Юноша снова испуганно посмотрел на говорящую воду. — Как такое возможно?
— Кто-то выжил в тот день. — Белогуб поднялся, тяжело опираясь на посох, обратил взор к луне. Чёрная задумчивость теперь осталась на его лице, и дальше он словно говорил сам с собой. — Кровь Рюрика течёт в молодом Игоре. Но кто она?
Волхв указал посохом на чашу. Пламя на миг вспыхнуло и окончательно погасло.
— Её охраняют сильные чары, под стать моим.
Он посмотрел на своего воспитанника и, смягчаясь, произнёс:
— Ступай, Лад. Уходи отсюда. И не оборачивайся.
— Но, волхв…
— Для тебя это может быть опасно. А когда услышишь волчий вой над курганом, беги со всех ног.
Полная луна скрылась за облаком, очень напоминавшим по форме волчью голову, и раскрытая пасть вот-вот проглотит ночное светило.
Лад быстро пробирался по ночному лесу. Он даже не понял, как его ноги сами перешли на бег. Потому что волна ужаса похолодила спину юноши, когда над притихшим лесом поплыл леденящий волчий вой.
Тень громадного двуногого чудовища мелькнула над обезлюдевшим курганом. Вот оно опустилось на руки, и через мгновение на кургане оказался огромный чёрный волк. Седая отметина тянулась по его голове — от затылка к пасти. Размером он превосходил медведя, но вряд ли в этом лесу нашелся бы зверь, посмевший бросить ему вызов.
Волк прыгнул. Но не в ту сторону, где скрылся послушный Лад. Прыжок его оказался под стать полёту. И вот теперь огромный зверь, хозяин ночи, бежал через спящие леса, поля и деревни; люди не успевали его заметить, лишь ощущали движение грозной, чудовищной и тоскливой тени; а волк бежал дальше, в один присест перемахивая реки, от его лап разбегались круги на застывшей глади уснувших озёр, залитых лунным светом; он бежал сквозь туманы, окутавшие землю, покрывая немыслимые расстояния, и вот деревья вокруг измельчали, дыхание близкой тундры стелилось над травами, а волк всё бежал к далёким северным скалам… Пока не отыскал вход в пещеру.
Потом он бежал под землёй, и безошибочное чутьё зверя вело его по тёмным лабиринтам, пока впереди не мелькнули отблески подземного огня. И тогда здесь, в глубокой пещере, раздался волчий вой, который перерос в громогласный зов волхва Белогуба:
— Карла Феорг!
Кузнец, что обитал здесь, вздрогнул и, оглянувшись, прошептал:
— Пришёл…
Кузнец Карла Феорг, что обитал в подземной пещере, был гоблином вполовину человеческого роста. Кожа его была коричневой, нос огромным и крючковатым, а тронутые желтизной зубы весьма походили на клыки. Лысый череп перетекал в покатый лоб без бровей, а от красноватых глаз веяло враждебностью и подозрительностью.
Кузнец ещё несколько раз ударил молотом, затем взял длинными щипцами огненную сталь и охладил её в воде. Волхв Белогуб молча наблюдал за работой Карлы Феорга. Вот гоблин поднял щипцы, любуясь в свете горна своим творением: это был чёрный, целиком выкованный из какого-то дивно легкого железа арбалет.
— Он зачарован ядом земли, — прошипел гоблин. — Это даже больше того, о чём ты мог мечтать.
Кузнец с гордостью причмокнул, глядя на голову гоблина с оскаленной пастью, украшающую ложе оружия.
— Я дам ему своё имя — Феорг. Он будет беспощаден и неумолим к твоим врагам.
— Скажи, Карла Феорг, сын Гаина, — задумчиво промолвил Белогуб, — уязвим ли для него тот, кому суждено принять смерть от своего коня?
Глаза кузнеца зло блеснули:
— Рох, сын Фарфира…
— Я же велел тебе не пользоваться этим именем!
— Как скажешь… — в горле гоблина родились булькающие смешки. — Он несёт смерть, но не меняет судьбу. Даже великим не мешало бы помнить об этом. Ну, Феорг твой! Теперь мы в расчёте?
Ни один мускул не дрогнул на лице волхва Белогуба.
— Ты же знаешь, что нет, — спокойно проговорил он. — Я могу вызвать тебя ещё один раз.
Река, по которой Авось всего несколько дней назад с караваном купцов двигался в Итиль, теперь служила дорогой обратно. Идти приходилось против течения, в основном на вёслах, парус выручал редко. Удивительно, но гребцами были гридни князя, а порой и сам Олег сменял уставших. Не приходилось сменять лишь Фарлафа: казалось, берсерку усталость неведома, и над драккаром периодически раздавался его громкий смех.