Девель Александр Александрович
Шрифт:
Косулин и его жена сообщили, что в посылках Комаровой были книги и подарки детям от бабушки. Это же подтвердили и соседи по квартире.
Письма Комаровой чрезвычайно заинтересовали следователя.
«Милая Вера! — писала она в одном из них. — Большое вам спасибо за присланные деньги, а то я в последнее время была в очень затруднительном положении. Вам-то купила и послала всё, что просили, а у самой за неделю до получки осталось всего три рубля...»
«Преподаю на курсах бухгалтеров. Работы много, — писала Комарова в другом. — Устаю отчаянно, но думаю, что на полученные деньги сделаю себе новое пальто, а то старое выглядит неважно...»
«Дорогие мои! — было в третьем. — Очень хотелось бы к вам приехать, повидать внучка. Но в ближайшее время по материальным соображениям этого сделать не удастся. Вот если выиграю — сразу приеду».
Содержание этих и многих других писем никак не вязалось с утверждением Васильевой, что Комарова ежемесячно получала от нее двести, триста рублей.
Может быть, Васильева хочет запутать следствие, лжет, пытаясь представить себя жертвой вымогательства? Эта мысль не оставляла следователя, и в памяти всплывали строки писем, полные заботы о дочери, внуках. В ином свете предстала перед ним и внешность Комаровой, простота ее одежды. В душе росла тревога за судьбу человека: «Твоя задача, — говорил он себе, — не только найти и изобличить преступника, но и не допустить, чтобы пострадал невиновный». Вместе с тем он не позволял себе забывать, что Комарова допустил а серьезные упущения по службе, что она предупредила Васильеву о предстоящей ревизии. Эти факты уже не требовали дополнительных доказательств. Однако недостача выявилась именно в ту последнюю ревизию, о которой Васильева была предупреждена!
Дубин часто звонил следователю. Он сообщал о разных мелких нарушениях в торговле и не забывал поинтересоваться:
— Как успехи? Скоро жуликов у нас выведете?
— Ничего. Спасибо, работаем, — отвечал Зайцев и с удовольствием заканчивал никчемный разговор с неприятным человеком.
От Бугрова никаких новых материалов о Дубине не поступало, нетерпение Зайцева возрастало, и он был очень рад, когда Бугров позвонил:
— Приезжайте, Владимир Георгиевич! Получили.
Бугров показал Зайцеву полученную из Сочи фотографию, на которой, как выяснилось, были изображены Дубин и трое работников районного промкомбината, осужденных за хищения. Бугров запросил дело по обвинению этих дружков Дубина. Их судили за организацию изготовления и сбыта «левой», не учтенной по документам продукции. В момент ареста у преступников изъяли около девяти тысяч наличных денег. На складе промкомбината обнаружили излишки товаров примерно на эту же сумму. Очевидно, деньги за товар были получены, но передать его еще не успели.
— К сожалению, — заметил Бугров, — не удалось еще проследить всех связей преступников с работниками торговли. Я уверен, что «друзья» Дубина не случайные люди.
— Надо произвести у него обыск, — сказал Зайцев.
...Дверь открыла миловидная женщина средних лет. Из-за ее плеча выглядывали девочка и мальчик, примерно одного возраста, лет десяти — двенадцати. Из коридора послышалось сердитое рычание и стук когтей по паркету.
— На место, Джек! — топнула ногой девочка, и пес замолчал.
Зайцев объяснил, в чем дело, и предъявил постановление на обыск. Женщина всплеснула руками и засуетилась.
— Дети могут выйти в другую комнату, — сказал Бугров.
Когда дверь за ними закрылась, Зайцев спросил:
— Клавдия Семеновна? Вас так, кажется, зовут?
— Да, да...
— А с кем вы оставляли ребят, когда уезжали с мужем на юг?
— Я не ездила на юг. Это муж ездил. Ему по состоянию здоровья необходима Мацеста. Врачи рекомендовали.
Зайцев промолчал.
У Дубина не было найдено ни денег, ни ценностей. Среди писем, которые Дубин писал с юга жене, оказалось одно, где упоминалась фамилия Васильевой. Дубин писал:
«Дорогая моя Клавочка! Ты напрасно на меня сердишься. Я не знаю, какой подлец мог наклеветать, что я изменяю тебе. И с кем — с Васильевой! Милая моя! Если бы ты видела эту уродину, то наверняка не думала бы обо мне так и не писала бы ужасных писем. Я очень скучаю по тебе и ребятам. Здесь, среди дивной природы юга, я чувствую себя совсем одиноким и жду не дождусь того момента, когда вновь увижу тебя, моя самая любимая. Целую тебя крепко, крепко. Твой Илья».
Зайцев немедленно вызвал Дубина. Тот явился с работы и еще не знал об обыске.
— Скажите, Илья Борисович, — спросил его Зайцев, — какие отношения у вас лично с Васильевой?
— У меня?! Почему вы об этом спрашиваете?
— Потому, что это нужно, гражданин Дубин.
— Но к чему такой официальный тон...
— Я вас спрашиваю, в каких отношениях вы были с Васильевой?
— Как в каких? — переспросил Дубин. — Конечно, в служебных.
— Вы бывали в Красногорске у Васильевой?