Маттоньо Карло
Шрифт:
«За день до своего отъезда [в Америку] Самуэль внезапно ворвался в квартиру Эстер; его лицо было красным от возбуждения. «Эстер, пошли скорей! Это он!»151(…) Так как отъезд Самуэля был запланирован на следующий день, он пошел за полицейским в участок и кратко рассказал ему о преступлениях, совершенных обершарфюрером СС Эрихом Бауэром в Собиборе».152 (…) «Свидетельские показания Самуэль давал до позднего вечера и ушел из участка уже почти ночью. Он поехал домой, чтобы упаковать вещи, и на следующий день уехал из Германии, как и было запланировано. Теперь Эстер осталась единственным человеком, который мог дать показания против пресловутого мастера бани».153
Это описание в некоторых моментах полностью опровергается текстом приговора, вынесенного Эриху Бауэру. Когда защитник Бауэра потребовал устроить очную ставку свидетелей «Л» и «Р» (Лерера и Рааб) с двумя бывшими эсесовцами «Г» (Хуберт Гомерски) и «К» (Йохан Клир), суд отклонил это требование с такой формулировкой:
«Отсрочка главного судебного разбирательства не поможет в достижении цели, которую преследует защита, а именно очной ставки этих свидетелей со свидетелями Л. и Р., так как последние заявили о своей эмиграции в самое ближайшее время, потому судебное разбирательство состоится без их присутствия».154
Стало быть, на момент процесса Самуэль Лерер еще не эмигрировал, а пока оставался в Берлине и был свидетелем обвинения против Бауэра. Кстати, Бауэр был арестован еще в 1949 году,155 так что между опознанием Бауэра Лерером и судебным процессом прошло несколько месяцев. Невозможно поверить в то, что Эстер Рааб не знала об этом, как и об участии Лерера в судебном разбирательстве, потому очевидно, что она просто заведомо лгала Ш. Перл. Единственным возможным мотивом для такого вранья могло быть тщеславие: госпожа Рааб, очевидно, хотела предстать в глазах общественности как человек, который в одиночку, без помощи Лерера, смог наказать Бауэра.
Вот еще один отрывок из книги Ш. Перл:
«Спустя несколько недель [после процесса Бауэра] с ней связался прокурор из Франкфурта. «Это вы та женщина, которая недавно дала показания против Эриха Бауэра?» — спросил он. — «Мы арестовали Хуберта Гомерски и Йозефа [правильно «Йохана»] Клира. Мы будем судить их тут, во Франкфурте. Вы могли бы приехать, чтобы выступить свидетельницей?» У Эстер не было выбора. В живых осталось так мало бывших узников, и многие из них уже выехали в Израиль и в США. В очередной раз судьба нацистских преступников была только в ее руках».156
Даже если не учитывать, что Гомерски и Клир во время процесса Бауэра уже находились в предварительном заключении, а вовсе не были арестованы «спустя несколько недель» после него, то все равно судьба этих двух бывших эсесовцев вовсе не была в руках только Эстер Рааб, как она рассказывала своему биографу. Помимо нее во Франкфурте выступали еще семь свидетелей: «Л» (Самуэль Лерер, который все еще не выехал в Америку), «Йозеф и Херц Ц.», «Э», «Т», «М» и «Б».157 Рассказывая о процессе против Гомерски и Клира, Э. Рааб ни словом не упоминает об этих семи свидетелях. Она явно не хочет, чтобы какие-то назойливые конкуренты украли у нее это «шоу».
Все это свидетельствует о том, что свидетельница обвинения Эстер Рааб была беспринципной и тщеславной лгуньей. Но при вынесении приговора Берлинский суд, не нуждаясь в прочих доказательствах, исходил из того, что ее показания (как и показания Лерера) во всех отношениях правдивы и достаточны для того, чтобы уличить во лжи обвиняемого Бауэра, отрицавшего какое бы то ни было свое соучастие в преступлениях:
«Обвиняемый признает, что вскоре после своего прибытия в концентрационный лагерь Собибор в марте или апреле 1942 года он узнал о происходящем в лагере уничтожения, в том числе знал и то, что тысячи евреев из разных стран были там расстреляны и убиты газом. Но он отрицает с некоторыми исключениями […], что лично принимал участие в зверствах и бесчеловечных действиях по отношению к евреям-заключенным. Особенно он отрицает то, что являлся мастером газаций в лагере. Он утверждает, что был там просто водителем, заданием которого было доставлять провиант в лагерь. Газациями вначале занимались активные эсесовцы из Ораниенбурга. Потом мастером газаций был некий «Тони», о котором обвиняемый не смог дать более подробных сведений. […] Несмотря на свою ложь, обвиняемый был в этом пункте уличен достоверными данными под присягой показаниями свидетелей Л. и Р., бывших узников лагеря Собибор. Оба опознали обвиняемого как человека, который был мастером газаций в Собиборе».158
4. Тактика обвиняемого Эриха Бауэра
Ввиду жестко враждебного отношения суда к нему Бауэр, очевидно, посчитал неразумным отрицать факт массовых убийств в Собиборе, так как он (не без оснований) боялся, что такие высказывания будут расценены как «упрямая ложь» и станут отягчающим обстоятельством. Потому он ограничился тем, что отрицал «с некоторыми исключениями зверства и бесчеловечные действия», в которых обвиняли его лично. Бесчисленные обвиняемые на процессах против нацистских преступников использовали точно такую же тактику
Названный Бауэром «мастер газаций» «Тони» почти наверняка был эсесовцем Антоном Гетцингером, служившим надзирателем в лагере III. За несколько недель до восстания (то есть в августе или начале сентября 1943 года), он погиб от случайно взрыва, когда разряжал русский бронебойный снаряд.159 Так как суд уже никак не мог навредить мертвому «Тони» Гетцингеру, Бауэр, очевидно, решил обвинить погибшего, назвав его «мастером газаций». Впрочем, это ему не помогло.