Шрифт:
Открыла один глаз, увидела, что спортсменов перед ней стало еще больше, и взялась читать все молитвы, что знала наизусть. От греха подальше. Нельзя же растерять свое легкое лондонское настроение, еще не переступив пограничную черту.
– Сашенька! – услышала она вдруг сквозь шум толпы и слова своей молитвы далекий-далекий незабытый голос.
Она даже не стала открывать глаза. Потому что этого не могло быть наяву. Это могло только показаться, почудиться.
– Сашенька! – раздалось прямо у ее уха.
Не открывая глаз, она, улыбаясь, повернулась на звук.
– Ты мне снишься, да? – спросила она у того, кто окликнул ее.
– Открой глаза! Ты все та же девочка. Сашенька, – смех звенел в его словах.
– Нет. Не открою. Вдруг это не ты… Не вы…
Позвавший ее человек хохотал вовсю:
– Не бойся. Я – это он. То есть вы – это я…
Тут она не выдержала и взглянула на подарок, который вдруг ни за что ни про что послала ей судьба.
– Ленечка! Ленечка!
Они обнялись.
Все вокруг перестало существовать.
Только первую долю секунды она различила его взрослость, мужественность. Потом что-то сдвинулось в ее глазах, перед ней оказался тот самый мальчик из того самого леса воспоминаний, куда прячется обычно первая любовь.
Они смотрели друг на друга во все глаза.
– Ты из Лондона? – спросила Саша.
– Да. Неужели и ты? – удивился Леня.
– Мы летели почти четыре часа в одном самолете!
– А до этого еще регистрировались в Хитроу, стояли в очереди на посадку…
– И только сейчас! Как же так? Только сейчас!
– Спасибо нашим спортсменам! Если б не они, так бы мы и не разглядели… То есть я бы не разглядел… Ты и так глаза открывать отказывалась…
Оба расхохотались.
– А как же ты узнал?
– По волосам. Ни у кого больше нет таких. И еще: ты прыгала, когда хотела начало очереди увидеть. Потом оглянулась… И я увидел лицо. Не поверил себе. Потом подошел…
– И я себе не поверила.
– Я видел.
Их снова стал разбирать смех.
Саша теперь никуда не торопилась. Ей хотелось стоять в этой огромной милой очереди, чтоб она не двигалась совсем, они бы не спешили, просто стояли бы себе рядом молча, даже не расспрашивая, как они прожили друг без друга эти жуткие двадцать с чем-то лет.
Так они и простояли добрых минут сорок. Не могли друг другом налюбоваться.
Наконец подошел Сашин черед. Она двинулась к окошечку. Ленечка шел за ней, не отпуская ее руку.
– Вы что, вместе? Семья? – спросила ярко накрашенная пограничница.
– Да, – радостно выпалил Ленечка. – Мы – семья. Ты – самое лучшее, что было у меня все эти годы, – заявил он, обращаясь к Саше.
Пограничница завистливо вздохнула.
– Ты! Ты – самое лучшее, – убежденно сказала Саша.
Теперь ей было не страшно, что очередь кончилась.
– Проходите. – Яркая пограничница вернула оба паспорта Ленечке.
Признала, стало быть, за главу семейства.
«Даже если мы сейчас распрощаемся навсегда, никогда больше не встретимся, я буду помнить эти сорок минут как огромное счастье», – подумала Саша.
Они забрали с движущейся ленты свой багаж.
– Давай присядем на минутку, – попросил Ленечка.
Саша, забыв об истомившихся в ожидании детях, с готовностью уселась в железное аэропортовское кресло.
– Блиц-опрос, – повелительно произнес тот, кто только что был определен как Самое Лучшее в Сашиной жизни. – Ты пойдешь за меня замуж?
– Ой! – воскликнула Саша, желая предостеречь Ленечку от ошибки, а себя от разочарования.
Сердце ее жутко стучало, прямо-таки выпрыгивало из грудной клетки.
– Давай без всяких «ой». Только «да» или «нет».
– Да, но…
– «Но» – это твои двое детей, да?
– Трое, – уточнила Саша. – К тому же: а вдруг я замужем?
– Тогда ответ был бы «нет». И все. Но ты сказала: «да».
– А ты на мне женишься? У меня трое детей. Никаких богатств… И параметров…
Странный, подростковый, несерьезный какой-то разговор. Однако они были целиком поглощены им. Саша чувствовала себя как в сказке про Царевну-лягушку. Первый встречный царевич выпустил стрелу и попал «немножечко рядом» с непонятной лягушенцией. И ничего не поделаешь, хоть и людям насмех.