Если бы только она не смотрела на него так! Эмма стояла в круге солнечного света, маленькая и совершенно несчастная.

— Спокойной ночи, — не к месту брякнул он и не оглядываясь ушел с кухни.

Сквозь сон до Эммы доносился мужской голос. Она стояла на скалистом берегу, следила за исчезавшей вдалеке лодочкой и прислушивалась к печальным звукам губной гармошки. В лодке стоял одинокий мужчина с развевавшимися по ветру темными волосами до плеч. Мужчина обернулся и поднял руку, но, когда Эмма уже готова была прыгнуть в волны и плыть следом, он резко сказал:

— Что ты собираешься делать с тем жирным пятном на потолке?

Эмма вздрогнула и открыла глаза. За окном стоял янтарный летний день. Сколько времени? На шезлонг, в который она забралась с горя, падала тень. Она посмотрела на часы. Почти шесть.

На нее, подбоченясь, смотрел Зак, облаченный в джинсовые шорты и зелено-коричневую рубашку с короткими рукавами, которую он не удосужился застегнуть.

Эмма потерла кулаками глаза и села. Наверное, он проголодался. Иначе к чему все это? Ясно, он уже успел побывать на кухне.

— Ничего я не собираюсь с ним делать, — сказала она, когда поняла, что Зак ждет ответа. — Харви велел все бросить. Как только слуги вернутся, они увидят пятно и что-нибудь придумают.

Зак опустился в кресло, положил лодыжку правой ноги на колено левой, и Эмма тут же поняла, что сморозила глупость. Кент смотрел на нее с таким видом, будто она заявила: "Для того и существуют рабы".

— Им платят за это, — принялась оправдываться Эмма. — И, кстати говоря, очень неплохо.

— Что вовсе не значит, будто у них нет других забот, кроме как выводить за тобой пятна. — Темные глаза Кента смотрели на нее очень неодобрительно.

— Конечно, не значит. Но я не могу дотянуться до потолка. Черт побери, Зак, я пыталась!

— А как, по-твоему, с этим управится прислуга? — Последнее слово он произнес с нажимом.

Эмма поморщилась.

— Кто-нибудь принесет лестницу. — Когда темные глаза вновь посмотрели на нее с осуждением, девушка обиженно объяснила: — На лестнице у меня кружится голова. Сама не знаю почему.

— Наверное, потому что это удобно, — подсказал Зак.

— Нет. Совсем не удобно. — Почему он думает о ней только самое плохое? Она спустила ноги на пол веранды и встала. — Должно быть, очень приятно чувствовать, что у тебя нет никаких недостатков. Ты-то, видно, никогда ничего не боялся!

Не ожидая ответа, она пошла на кухню и стала хлопать дверцами буфетов. Когда Эмме это надоело, она открыла дверцу холодильника и хлопнула ею тоже. Стеклянные банки зловеще зазвенели, и что-то свалилось с полки.

— Помогает? — раздался за спиной голос Зака.

— Что помогает?

— Хлопание. Я занимался этим в детстве. Пока не сломал замок на входной двери. И тут Мораг раз и навсегда положила конец этому безобразию.

— Это угроза?

— Нет, всего лишь наблюдение.

Эмма хлопнула дверцей духовки и уже готова была сказать Заку, что он может сделать со своими наблюдениями, когда заметила, что его нет в кухне.

Вся злость тут же куда-то исчезла, и она опустилась на ближайший стул. Потом Эмма положила руки на стол и уронила на них голову.

Все бесполезно. Зак всегда будет считать ее капризной, избалованной девчонкой, которая все делает не так. Она могла бы махнуть рукой и вернуться в Грецию… если Ари захочет иметь с ней дело. Могла бы принять тонко завуалированное предложение занудного лондонского банкира позавтракать и переспать с ним. Но какой смысл? Заку это безразлично. Просто нужно забыть его и начать жить своей жизнью. Как-то, где-то, с кем-то. Или одной.

Вдалеке прозвучал гудок теплохода, напомнив Эмме, что жалеть себя — самое бесплодное занятие на свете. Прежде чем начинать новую жизнь, нужно было кое-что доказать — и Заку, и себе самой. Она еще не знала, что именно собирается доказать, но это неважно. Если Зак думает, что она проглотит его оскорбление, то сильно ошибается. Как он смел обвинить ее в том, что она ссылается на головокружение, лишь бы не ударять палец о палец!

Он хотел, чтобы в кухне было чисто? Ладно. Она очистит потолок.

Эмма распрямила плечи и отправилась в сарай, где хранились инструменты.

К тому времени, когда Эмма снова вышла на солнечный свет, она споткнулась о газонокосилку, ржавую птичью клетку, два пластмассовых ведра и беззубые грабли. Но все же нашла то, что искала.

— Я покажу тебе, Зак Кент, — пробормотала она. — Погоди только!

Зак стоял, опершись о перила веранды, и следил за проливом. Вдруг до него донесся какой-то скрежет, словно по бетону волокли тяжелый металлический предмет. Какую чертовщину Эмма задумала на этот раз? Хлопнула дверь, шум прекратился, и Кент залюбовался анютиными глазками, обильно росшими в ящиках у перил.