Шрифт:
Но роман этот был обречен. Женись Николай на Матильде, он утратил бы право на российский престол: морганатический брак, то есть женитьба на женщине не королевской крови, лишил бы его трона.
Расстались они «по-хорошему». Она понимала, что это неотвратимо, и была готова к удару. Тем не менее тяжело переживала его. Он же смог только утешить ее словами в письме, что встреча с ней «останется навсегда самым светлым воспоминанием моей молодости».
В начале апреля 1894 года была объявлена помолвка цесаревича Николая с принцессой Алисой. И хотя невеста была не по душе его родителям — она, мол, и нервная, и робкая, и самонадеянная, к тому же неловко танцует, плохо говорит по-французски, не отличается вкусом, — они уступили желанию сына.
Можно сказать, сбылось то, о чем Николай мечтал еще в 1889 году, когда Аликc, как называли принцессу, снова оказалась в Петербурге и провела здесь шесть недель. Они часто встречались. Он записал тогда в дневнике: «Я мечтаю когда-нибудь жениться на Аликc Г. Я люблю ее давно, но особенно глубоко и сильно с 1889 года… Все это долгое время я не верил своему чувству, не верил, что моя заветная мечта может сбыться».
Теперь, спустя пять лет, Николай записал в дневнике: «Чудный, незабвенный день в моей жизни, день моей помолвки с дорогой и ненаглядной моей Аликc… Целый день я ходил как в дурмане, не вполне сознавая, что, собственно, со мной произошло…»
Когда было преодолено последнее препятствие и невеста согласилась сменить веру, перейти в православие и называться Александрой Федоровной, состоялось бракосочетание. Оно произошло неделю спустя после похорон Александра III, что произвело тягостное впечатление на современников. Так велико было нетерпение молодых, что они пренебрегли условностями, хотя сердце Николая, ставшего теперь уже императором, разрывалось между скорбью и радостью. То же испытывала и Александра Федоровна. «В один день в глубоком трауре оплакивать любимого человека, а на следующий — в модных туалетах выходить замуж, — сокрушалась она. — Не может быть большего контраста, но это возможно, это произошло с нами обоими… Наша свадьба казалась мне просто продолжением панихиды, с тем отличием, что я надела белое платье вместо черного».
Кое-кто и это счел за дурное предзнаменование. Как и то, что произошло позже — во время венчания Николая на царство в Успенском соборе. Когда он шел к алтарю, чтобы принять миропомазание, от мантии неожиданно оторвалась бриллиантовая цепь, поддерживающая орден Андрея Первозванного, и упала к его ногам.
После церемонии бракосочетания императорская чета переехала в Аничков дворец, а затем поселилась в Царском Селе. Здешний Александровский дворец стал главным и любимым их домом в течение последующих двадцати двух лет.
Потекла размеренная, спокойная жизнь. «Никогда не предполагала, — записала вскоре после свадьбы Александра, — что могу быть такой абсолютно счастливой в целом мире, так чувствовать единство двух смертных».
День Николай начинал после завтрака в своем кабинете. Работал, сидя за письменным столом, в простой холщовой рубахе, мешковатых штанах и мягких сапогах. Предпочитал обходиться без помощников (у него не было даже личного секретаря). В одиннадцать часов выходил на прогулку в парк. Когда появились дети, они сопровождали его в этих прогулках. Зимой вместе с детьми строил ледяные горки. Иногда он брал ружье и стрелял по воронам, чтобы, как говорил, рука и глаз охотника не отвыкали. (Охотился обычно в Беловежской пуще на оленей, фазанов и куропаток.) В середине дня обедал, дорогих изысканных блюд не любил. Борщ, каши, отварная рыба с овощами. Любимой едой был жареный молодой поросенок с хреном, которого запивал портвейном. После обеда — прогулка верхом, затем чай с сухарями, маслом и английскими бисквитами. Пирожные и конфеты исключались. Затем снова работа в кабинете до восьми вечера, посетители, встречи. Беседуя, Николай закуривал папиросу. Закончив, шел ужинать. Вечером вся семья собиралась в гостиной, и не было для него лучшего отдыха, чем чтение вслух в домашнем кругу. Жена и дочери в этот момент рукодельничали. Читал обычно Толстого или Тургенева, но больше любил Гоголя. Но попадался и какой-нибудь модный роман. У Николая была прекрасная личная библиотека. Каждый месяц она пополнялась двадцатью самыми лучшими книгами из разных стран. Иногда вместо чтения вечерами наклеивал в альбом фотографии, сделанные им самим.
Вечерний чай подавали в двадцать три часа. Перед сном Николай каждый день делал записи в дневнике, принимал ванну и ложился. В отличие от многих европейских монарших пар, русская императорская чета предпочитала спать вместе в одной постели.
Помимо фотографирования, можно сказать, этого главного увлечения, Николай любил пешие прогулки, играл в бадминтон, крокет, теннис, а то и просто пилил и рубил дрова. Катался на автомобиле и моторной лодке, был покровителем авиаклуба. Регулярно посещал театр — балет и оперу, предпочитая музыку Вагнера.
Александра Федоровна не всегда могла сопровождать супруга во время его верховых или пеших прогулок, игры в теннис или бадминтон. У нее были больные ноги, отчего она предпочитала передвигаться в экипаже или в коляске-каталке. Однако Николай всегда был неизменно внимателен, мог часами возить свою обожаемую Аликc в коляске по аллеям парка. Он вообще считался с ее мнением, а со временем, попросту говоря, оказался у нее под каблуком. Стал, как и она, чрезмерно набожным и суеверным. Поощрял ее увлечение всякими магами и прочими «странными» людьми.
Одним из них стал некий французский «кудесник», в прошлом колбасник из Лиона, затем фельдшер, преследуемый на родине за шарлатанство. Императрица распорядилась поместить его в комнате рядом с царской спальней, чтобы своими «чарами» способствовал рождению сына, которого она страстно желала. Звали этого чудодея Филипп (настоящее его имя было Нозьер Вашо). Он, по-видимому, обладал силой гипнотического воздействия и сумел внушить доверие к себе. «Наш друг Филипп, — писала она Николаю, — подарил мне образ с колокольчиком, который предупреждает меня о близости недобрых людей, мешает им подойти ко мне поближе».