Но вовремя опомнился. И дотащил мертвеца до конца лестницы, обливаясь потом.

Вот и дверь. Человек облизнул пересохшие губы и поймал себя на мысли, что хочет постучать. Тук-тук-тук! Здравствуй, Толик! Как ты поживаешь? Не холодно ли тебе, девица?

Человек нервно усмехнулся. И открыл дверь.

Внутренне он подготовился к тому, что за ней никого не окажется. Заранее настроился на самый плохой вариант, чтобы не свалиться от неожиданности с сердечным приступом там же, в узком проходе.

Но тело никуда не исчезло. Толик стоял с открытыми глазами и покачнулся, готовясь упасть, когда дверь распахнулась настежь.

Человек подхватил его, бормоча всякие ободрительные слова. Адресованы они были Толику, который умница, хороший парень, дождался его, голубчик, никуда не ушел, стоял на месте.

И вдруг услышал себя со стороны. Несколько секунд в его воспаленном мозгу пульсировала мысль: «я схожу с ума». Потом человек рассмеялся: нет, он нормальный. Нормальнее прочих! И умнее, и хитрее. Он совершил несколько ошибок, но сейчас они с Толей их исправят.

Он опустил тело на пол, сдернул пиджак. Вот чего он не сделал в прошлый раз! Рубашку, брюки – все проверил! Даже башмаки! Даже в носки залез, морщась от омерзения. Но про пиджак, отброшенный в сторону, забыл.

Человек обшарил карманы. В боковых пусто, а вот в нагрудном… Сердце сделало несколько ударов и остановилось.

Ключ! Не дыша, он опустил руку в кармашек и нащупал ключ, боясь поверить своему счастью. Но, вытащив и разжав ладонь, перевел дыхание.

Это он! Наконец-то! Нашел!

Человека, сидевшего на коленях возле трупа, окатила волна острого, обжигающего блаженства. Как будто все уже закончилось, как будто он сделал все, что хотел. Он победитель! Ему осталось совсем немного: найти Дверь.

Он догадывался, где она. Не зря он провел столько времени, изучая этот дом. Дом хорошо хранил свои секреты, но ему удалось проникнуть в них. Да, она именно там! Это яснее с каждой минутой. Он пойдет прямиком к ней и…

Человек вскочил, сжимая ключ в руке. Поднял труп и стал заталкивать обратно, но остановился. Зачем? Пусть валяется, падаль. Эконом это заслужил. Скоро тело найдут, но что с того? Его уже здесь не будет.

Человеку хотелось пуститься в пляс. Но он остановил себя. Сначала выбраться, вернуть все на место. А там уже можно будет расслабиться. Ключ, ключ у него в руках! Никому не отобрать!

Он поцеловал его. Ледяной металл обжег губы, и человек опомнился.

Вверх, скорее вверх по лестнице! В нем закипал невероятный подъем сил. Движения стали скупы и точны. Добежав до выхода, он, не глядя, махнул рукой, выключив свет. Нырнул в лаз, даже не думая о том, что проход маловат для него.

Ловкость и стремительность нарастали. И человек знал, что причина – не в нем самом. Он чувствовал просыпающиеся возможности, как дерево весной чувствует прилив соков. Вот оно, действие Ключа! Ему говорили, что такое может случиться. Если в твоих руках вещь, старая как мир, ты не останешься прежним. Теперь человек вспомнил, что о чем-то таком предупреждал и Ковальский. Вещи изменяют своих обладателей.

Он выбрался из лаза. Задвинул на место часы. И, стоя один в темной библиотеке, негромко рассмеялся.

Теперь можно смеяться. Теперь – можно.

Он выиграл.

Вспыхнула лампа с тремя рожками. Резкий свет мазнул по глазам, заставив его зажмуриться. Человек инстинктивно заслонился рукой и отшатнулся. Что это? Что?!

– Давид Романович, отдайте ключ, пожалуйста, – попросил знакомый мягкий голос.

– Только медленно, – добавил угрожающе второй. – Очень медленно.

Давид открыл глаза.

Их было трое.

В углу за книжным шкафом жалась экономка. Не мигая, смотрела на него, прижав ладонь к губам, словно боясь не удержать крик. Но в расширенных глазах он не увидел страха – только изумление.

Плохо. Ему нужен был страх.

Справа, в четырех шагах от него замер Сергей Бабкин. Кулаки сжаты, и весь он сжат, как пружина. Дай только сигнал, дернись в сторону – и не успеешь опомниться, как тебя сомнет этой глыбой, размажет по стене. Этот будет действовать незамедлительно, без сомнений. Боец, сторожевой пес, натасканный на то, чтобы перегрызть глотку.

Но в лице Сергея не было ненависти.

Плохо. Давиду нужна была ненависть.

А прямо перед ним в непринужденной позе, засунув руки в карманы, стоял Макар Илюшин. Взъерошенный, ухмыляющийся и чертовски довольный собой. Не испытывающий ни злости, ни ярости – только удовлетворение от того, что они его поймали.

Плохо. Давиду пригодилась бы его ярость.

Он стоял между ними, щурясь от света, сжимая ключ в ладони. Металл жег кожу, словно его раскалили в печи.

– Один вопрос. Как вы узнали, что я буду здесь? – спросил он, не шевельнувшись.