Шрифт:
— Хочешь, чтобы я к тебе ушел?
— Нет, не хочу. Мы же можем быть друзьями?
— Мы друзья, — сказал он, целуя ее в затылок.
— Перестань!
Он сжал в ладонях ее грудь, плотно прижимая ее к себе.
— Не надо!
— Надо!
Он развернул ее к себе лицом и начал целовать. Он был таким родным, каждое его движение было знакомым, и от него пахло туалетной водой, подаренной Наташей… Он мягко подтолкнул ее к дивану. «Драться с ним, что ли?» — подумала Наташа и сказала:
— Ты что, не понимаешь меня? Я не хочу расставаться по-плохому, но я не могу так! Я не хочу тебя, пойми…
— Сейчас увидишь, как ты меня не хочешь… У тебя ведь с ним еще ничего не было, а я тебе почти родной муж… — Он уже почти шептал: — Я люблю тебя… Моя родная… Я так тебя хочу…
— Ты никакой не муж… Я не хочу, пусти меня… Я сейчас тебя ударю! Я закричу, пусти!
Он наконец справился с ней.
— О, моя девочка, моя любовь! Какая у тебя горячая кожа, я сейчас с ума сойду!
Когда он вошел в нее, Наташа чуть не застонала от наслаждения. Ее тело слишком привыкло к нему, чтобы не откликнуться на его ласки, и она с трудом изображала безучастность. Он полностью растворился в ней, благодарно вздохнув, когда она перестала его отталкивать, не торопясь, не реагируя на шаги за дверью…
— Ты была права, я эгоист и сволочь… моя нежная… Я буду ласкать тебя так долго, как ты захочешь… Тебе хорошо? Ну скажи мне, не заставляй чувствовать себя подонком, скажи мне… скажи… тебе хорошо?
— Да, — еле слышно отозвалась Наташа. Это была правда. Она только сейчас поняла, как ей этого не хватало, погладила по спине, обняла его родное тело. Содрогнувшись в последний раз, он сел рядом, взлохматил волосы.
— А ты говоришь, не надо…
— И не надо было…
— Может, я люблю тебя одну.
— А может, и нет.
— Зря ты так. Я хотел исправиться, чтобы у тебя сохранились обо мне хорошие воспоминания. Знал бы, на что ты обиделась, вел бы себя по-другому, честное слово. Почему ты мне не сказала?
— Если бы я сказала, ничего бы не изменилось. Тебе все равно было не до меня.
— Может, и так, — тихо проговорил он. — Просто я привык, что ты у меня есть… Так и жена когда-нибудь уйдет…
— Удивительно, что она до сих пор не ушла. Любит, наверное.
— А меня не за что любить? — грустно спросил он.
Наташа чуть не расплакалась, но вовремя поняла, что он уже играет роль.
— Есть за что. Перестань, выйди из образа, поговорим.
— Ладно! — со вздохом сожаления сказал он. — Спектакль не удался. Ты так сильно влюбилась?
— Я же говорю, не знаю еще. И дело не в этом. Ты будешь держать на меня зло?
— Не буду. Тебе действительно надо замуж выходить, что я, не понимаю? Конечно, тебе нужен свой собственный муж. И дети. И ты на меня не обижайся. Тебе было правда хорошо сейчас?
— Да.
— Мне тоже. Запомни меня молодым и красивым… Пойдем, я провожу тебя до метро.
— Да ладно. Скажи уж честно, что тебе самому пора идти.
— Если честно, то пора, — засмеялся он.
Они дошли до метро, мирно беседуя о своих театральных делах.
Едва Наташа переступила порог, зазвонил телефон.
— Это Карел. Как дела?
— Только что вошла.
— Не буду задерживать, просто хотел убедиться, что ты благополучно добралась, уже очень поздно. Я соскучился.
— Я тоже. Еще немного осталось, два дня всего. Куда мы пойдем?
— Куда захочешь. Я люблю тебя, понимаешь?
— Запоминаю.
— Вот и хорошо. Целую, берега себя.
11
Утром, в день премьеры, Наташа проснулась довольно поздно и еще понежилась в постели, радуясь, что никуда не надо спешить и можно немного поухаживать за собой. Не торопясь, она умылась и начала наполнять ванну, бросив в воду пригоршню ароматической соли. Заколола волосы, свернув их в тугой жгут, нанесла на лицо очищающую маску. Долго лежала, расслабляясь в теплой воде. Позже, варя себе по всем правилам кофе, Наташа подумала: «Нет, чтобы каждый день так. А то как солдат срочной службы. Пять минут — под душем, две — на одевание, одна — на завтрак». Наташа отпила кофе и с наслаждением закурила, считая, что заслужила это удовольствие.