Шрифт:
— Сострадание и здравый смысл. Во всяком случае, так было раньше.
— Что ж, сказано прямо. — Он неохотно выпустил ее ладони.
— Ну а… — она собрала остатки бинтов и марли, — теперь так не всегда бывает, все немного запуталось.
— Что — все? — мгновенно вскинулся Денби.
— Ничего. — Мартина резко выпрямилась. — Ешьте.
— Терпеть не могу гороховый суп.
— Этого еще не хватало. А я-то целую кастрюлю сварила. Да, между прочим, у людей, как правило, бывают с собой хоть какие-нибудь документы. Если, конечно, они в ладах с законом.
Денби прикрыл глаза. Черт возьми, таким слабым он, пожалуй, никогда себя не чувствовал! Его невольная спасительница права. Как бы ни хотелось ему поскорее убраться отсюда, сейчас это не получится.
Мартина на кухне все перебирала содержимое аптечки, отказываясь верить своим глазам. И как ему удалось увести длинные острые ножницы прямо у нее из-под носа? То обстоятельство, что теперь в руках у человека, о котором она ничего не знает, оказалось оружие, ее не испугало, скорее привело в ярость. Как этот Денби смеет даже думать о том, что оно может ему понадобиться?
Мартина вихрем влетела в комнату.
— А ну-ка! Немедленно верните!
— Вернуть что? — прикинулся непонимающим Денби.
— Ножницы. Отдавайте! — Она протянула руку ладонью вверх.
— Я не понимаю…
Мартина бросилась на Денби со стремительностью пантеры и, упершись кулаками в грудь, услышала, как из его легких с шумом вырвался воздух. С таким же успехом можно было бы атаковать каменную стену. Единственное отличие состояло в том, что эта стена дает сдачи, даже если плечо заковано в шину. Мисс Хьюз яростно шарила рукой под подушкой и в складках простыни. Ножницы должны быть где-то здесь. Или нет? Ведь у него было достаточно времени, чтобы спрятать их.
Вдруг у Денби вырвался сдавленный крик, и, только теперь сообразив, за какую часть его тела она схватилась, Мартина густо покраснела. Не обращая внимания на боль в поврежденном плече, Денби круто повернулся и сполз с кресла на пол, все еще не отпуская ее от себя.
Их переплетенные ноги запутались в простыне, которая опасно соскальзывала с него все ниже и ниже. Мартина попыталась выпрямиться и оттолкнуться от этого наглеца, но привело это лишь к тому, что еще теснее, так что стало трудно дышать, прижалась к его груди и невольно подтянула колени к животу.
Они вместе покатились по полу к печке. От ее близкого огня Мартине стало жарко, а подняв голову, она убедилась, что пламя горит и в глазах Денби, только несколько иное. Каждой своей клеточкой женщина напряглась перед лицом опасности, о существовании которой раньше даже не подозревала. Опасности, исходящей исключительно от мужских рук.
Двое застыли в неподвижности, словно на какой-то миг остановилось время. Глядя прямо в голубые глаза мужчины, которые отражали искорки пляшущего огня, Мартина почувствовала, что ее окутывает какое-то странное бессилие. Пальцы, впившиеся ему в грудь, ослабли, и под своей ладонью она ощутила гулкое биение сердца Денби.
Мартина обрела наконец дар речи, но крик ее прозвучал шепотом:
— Вам нечего меня бояться.
— Ах вот как! — Слова эти запечатлелись в сознании за миг до того, как он поцелуем закрыл ей рот.
Денби целовал Мартину так, словно ненавидел себя за то, что хочет ее. Никакой нежной ласки, никакого любовного обожания — ничто не смягчало его грубого натиска. Преодолев слабый барьер ее губ и не встречая более никаких препятствий, язык его уверенно проник вглубь. А она, покоряясь неодолимой силе этого поцелуя, ощущала нечто такое… нечто, что укротить может лишь мягкая покорность женщины.
Что с ней происходит? Мартина попыталась вырваться, но губы словно приклеились к его рту. Дерзкий язык все глубже проникал в теплый омут ее рта. Ну каким предателем оказалось собственное тело, заставляя откликаться на поцелуи этого незнакомца!
Мужские руки сомкнулись у нее на талии, все теснее и нетерпеливее прижимая ее к себе. Шаря рукой по тонкой простыне, Мартина почувствовала животом его восставшее естество и слабо вскрикнула, защищаясь не столько от него, сколько от своих же ощущений.
Денби вдруг замер и оторвался от нее. Тяжело дыша, оба откатились в разные стороны. Мужчина первым пришел в себя.
— Ножницы вы уронили, и они оказались под подушкой.
— Ясно. — Мартина, вся дрожа, поднялась.
А ведь была уверена, что… Может, следует извиниться? Но в таком случае извиняться следует и ему.
— Ну, Марти?
Неохотно встретившись с ним взглядом, Хьюз решила не говорить, что никому не позволено называть ее этим именем.
— Может, найдете, во что одеться? А то в одной простыне мне как-то не по себе. Совсем не защищен.