Шрифт:
Подрывной командой руководил бывший учитель Василий Гаврилович Лебединский. Он хорошо обучил своих бойцов, и благодаря этому саперы умело действовали в боях.
Дети рабочих и крестьян-бедняков получали высокие назначения. До революции никто из нас, конечно, не мог и мечтать даже о командовании взводом. Вызывают бывало товарища в большой штаб и самым серьезным образом предлагают: принимайте полк или дивизию.
А товарищ этот стоит, и с его запыленного лица градом катит пот. Краснеет, смущенно машет руками, умоляет:
— Не могу я, не приходилось быть таким начальником.
— Научим.
— Боязно, шутка ли — тыщи людей в бой водить. Не могу!
— А если надо? Если революция требует?
— Ну уж, ежели революция... Ладно, попробую. Много случалось смешного при этих назначениях, сколько можно вспомнить интересных историй!
Вернувшись однажды из штаба фронта, Н. В. Харченко рассказал:
— Вызвали меня Сталин и Ворошилов. Расспросили о частях, как да что, а потом командовать фронтом предложили. Я, конечно, на дыбы — мол, не смогу, малограмотный. А они мне свое: «Как так малограмотный. Ты же бывший штабс-капитан, тринадцать наград у царя-батюшки заслужил геройством». Ну и пошли хвалить, с меня пот градом катит — стыдно за все эти побрякушки. Но стою на своем: не могу. Тогда предложили должность командующего участком Царицынского фронта. А уговорили и сразу спрашивают: «Ну, товарищ командующий, что же вам нужно на первый случай?»
Надо бы что-нибудь умное придумать, а я возьми и шарахни: «Автомобиль нужен легковой, товарищ Народный Комиссар. А то участок длинный, ездить на коне несподручно».
Захохотали. Чувствую, сморозил глупость, готов провалиться сквозь землю от стыда. Посмеялись, а потом Сталин и говорит: «Раз требует автомобиль — будет из него командующий».
Слушали мы и тоже хохотали, а ведь с каждым случалось такое. Вот взять Михаила Филипповича Лысенко. В царской армии он дослужился до старшего унтер-офицера 27-го Нижегородского драгунского полка, прошел тысячи верст по дорогам войны, участвовал в десятках боев. Грянула революция, и он вернулся к себе в Ефремово-Степановку, организовал там один из первых на Дону партизанских отрядов. Отряд потом влился в кавполк. Стал Лысенко командовать сначала эскадроном, потом дивизионом. После смерти Дербенцева предложили принять полк. Растерялся: долго не решался дать согласия. Воевал, фактически командовал полком, а вот дать формальное согласие сразу не мог. Полк большой — по численности почти равнялся бригаде. Служили в нем казаки и иногородние, бывшие уланы и драгуны, гвардейцы и кирасиры, опытные рубаки и безусые юнцы. Потому и сомневался: его, иногороднего, могла не поддержать казачья часть полка.
— Уж пусть лучше командует Евстафий Ковалев, он казак, — сказал комдиву после долгого раздумья. И только когда сами бойцы на митинге единодушно высказались за назначение Михаила Лысенко, молчаливо согласился.
А тут как на грех не повезло — бросили белые огромные силы и стали теснить части. Отступала вся дивизия, но Лысенко мучился угрызениями совести — отходит его полк.
В довершение ко всему снова стала трепать малярия. Прихватил еще в далекой Месопотамии, тропическую. Как только чуть простыл — так и начинает выматывать душу. Усилием воли преодолевал тошноту, головокружение. Сидел в седле, зажав повод в потной руке, и думал: как расположить к себе красноармейцев? Путь один — удачный бой. И ни когда-нибудь, а сегодня, сейчас же.
Тут же приказал полку продолжать движение, а сам, отобрав эскадрон лучших бойцов, незаметно свернул в сторону и организовал засаду. Разъезд неприятеля пропустили, а когда валом пошли ничего не подозревавшие белоказаки — вымахнули ураганом из балки и пошли крошить. Зарубили около двухсот человек.
Потом вместе с эскадроном ловко выбрался из свалки и через полчаса снова ехал в конце полковой колонны. И точно ожили, пришли в движение, повеселели товарищи. Из уст в уста пошла молва:
— Вот это, братцы, командир! Как он их чесанул!
Теплее и у Лысенко стало на душе. Не любил похвал, но радовался тому, что удалось поднять боевой дух красноармейцев.
Крепость на Волге
Июнь 1918 года. Вспомним тяжелую обстановку, которая сложилась в это время на фронтах гражданской войны. Немецкие оккупанты захватили Украину. Необъятные просторы Сибири охвачены мятежными силами чехословацкого корпуса и кулачества. Нефтеносные районы Азербайджана и Грозного также отрезаны от центра Советской республики. В центральных промышленных районах наступили голодные дни, из-за отсутствия сырья замерли заводы и фабрики. Соединение донских белоказаков с урало-сибирской контрреволюцией и чехословацким корпусом могло еще больше ухудшить положение страны, лишить ее хлеба и угля. Оценивая значение битвы на юге, В. И. Ленин говорил: «Кажется, что эта борьба только за хлеб; на самом деле это — борьба за социализм».
Защищая Царицын, крупнейший узел железнодорожных и водных коммуникаций, войска фронта решали задачи большого политического и стратегического значения. Ведя активные бои, они не давали возможности врагу образовать единый фронт на юге, отстаивали хлебный край для голодающей страны.
До прихода к Царицыну войск Ворошилова командование Северо-Кавказского военного округа имело лишь несколько плохо вооруженных и разрозненных красногвардейских отрядов.
Но теперь положение резко менялось к лучшему. 1-я Коммунистическая и Морозовско-Донецкая дивизии, а также другие отряды имели тысячи бойцов, прошедших суровую школу войны.
Однако и этих сил по-прежнему не хватало, чтобы противопоставить их армии атамана Краснова и стоявшим за его спиной немецким оккупантам. Поэтому командование фронта немедленно начало формирование новых частей в районах Арчеды, Иловли, Качалино, Калача, Котельникова, Великокняжеской и других. Вскоре оттуда стали прибывать первые добровольцы.
В это время генерал Краснов также заканчивал формирование и сосредоточение своих войск против Царицына. Передовые казачьи части Мамонтова, Фицхелаурова, Полякова и другие уже начинали завязывать упорные бои на протяжении всего огромного фронта от Чаплыженская до Калач — Зимовники.