Джеймс Эрика Леонард
Шрифт:
Он берет меня за руку.
— Пойдем, — командует он мягко. Я хочу возразить, но в свете того, что вчера произошло в игровой, решаю промолчать…
Мы ждем десерт в шикарном, исключительном ресторане города. Вечер был веселый и Миа убеждена, что он должен продолжиться, и мы можем пойти в клуб. Прямо сейчас она сидит молчаливо, подвисая на каждом слове Итана в его разговоре с Кристианом. Миа, очевидно, страстно увлечена Итаном, а Итан… ну это трудно сказать. Я не знаю, являются ли они просто друзьями или между ними есть что-то большее.
Кристиан кажется непринужденным. Он оживленно разговаривает с Итаном. Они, очевидно, сблизились на рыбалке. В основном они говорят о психологии. Как ни странно, голос Кристиана звучит более осведомленным. Я фыркаю, в то время как вполуха слушаю их беседу, печально признавая, что его знание дела — результат его опыта со многими психиатрами.
«Ты лучшая терапия». Его слова, которые он прошептал в момент занятия любовью, эхом звучат в моей голове. Так ли? Ох, Кристиан, я надеюсь на это.
Я смотрю на Кейт. Она выглядит прекрасной, как и всегда. Она и Элиот менее веселые. Он кажется нервничающим; его шутки слишком громкие, и его смех символический. Они поссорились? Что его гложет? Та женщина? Мое сердце падает, когда я думаю о том, что он мог причинить боль моему лучшему другу. Я смотрю на входную дверь, наполовину ожидая видеть, что Джия с ее ухоженной задницей спокойно идет по ресторану к нам. Мой мозг делает выкрутасы и я подозреваю, что это из-за алкоголя, который я выпила. Моя голова начинает болеть.
Внезапно, Элиот поражает всех нас, вставая и дергая спинку стула так, что остаются царапины на кафельном полу. Все взгляды обращены к нему. Он смотрит вниз на Кейт и в один момент падает на одно колено рядом с ней.
О! Мой! Бог!
Он протягивает к ней руку, и тишина падает, как одеяло на весь ресторан. Все перестают есть, перестают говорить, перестают ходить, и смотрят.
— Моя прекрасная Кейт, я люблю тебя. Твоя милость, твоя красота и твой огненный дух — не имеют равных, ты покорила мое сердце. Проведи свою жизнь со мной. Выходи за меня замуж.
Святые небеса!
Глава 14
Все внимание зала было сосредоточенно на Кейт и Элиоте, все ждали затаив дыхание, как один. Ожидание невыносимо. Тишина тянется, как тугая резинка. Атмосфера гнетущая, тянущаяся, и еще есть надежда.
Кейт безучастно смотрит на Элиота, в то время как он смотрит на нее, его глаза расширились от тоски и может даже страха. Черт возьми, Кейт! Прекрати его мучения. Пожалуйста. Боже — он мог бы спросить ее лично, наедине.
Одинокая слеза катится по ее щеке, хотя выглядит она по-прежнему безучастно. Черт! Кейт плачет? Затем она улыбается медленной, неверующей «я-нашла-нирвану» улыбкой.
— Да, — шепотом выдыхает она, мило и прилежно — совсем «не-как-Кейт». Спустя одну миллисекунду все присутствующие в ресторане с облегчением выдыхают, и тут же раздается оглушительный шум. Спонтанные аплодисменты, поздравления, свист, возгласы и тут, вдруг слезы покатились по моим щекам, размазывая мой «Барби-встретила-Джоан-Джетт» макияж.
Не обращая внимание на шум вокруг них — Кейт и Элиот, будто находятся в маленьком собственном мире. Из кармана Элиот достает небольшую коробочку, открывает ее и представляет Кейт. Кольцо. И мне кажется — это изысканное кольцо, но мне нужно приглядеться. Это то, что он делал с Джией? Выбирал кольцо? Черт! Я рада что не рассказала Кейт.
Кейт смотрит то на кольцо, то на Элиота, затем бросается ему на шею. Они целуются, удивительно целомудренно для них, и толпа сходит с ума. Элиот стоит и осознает одобрение, затем делает грациозный поклон и садится на место с огромной самодовольной улыбкой. Я не могу отвести взгляда от них. Вынимая кольцо из коробочки, Элиот осторожно одевает его на палец Кейт, и они целуются еще раз.
Кристиан сжимает мою руку. Я не осознавала, что сжимала его так сильно. Я отпускаю его немного смущенная, и он пожимает мне руку изрекая: — Ну, что?.
— Прости. Ты знал об этом? — прошептала я.
Кристиан улыбается, и я понимаю, что он знал. Он вызывает официанта.
— Две бутылки «Кристал», пожалуйста, две тысячи второго года, если у вас есть оно.
Я ухмыляюсь ему.
— Что? — спрашивает он.
— Потому что, две тысячи второй намного лучше, чем две тысячи третий? — дразнюсь я.