Шрифт:
– Не знаю, сокровища или нет, но для них что-то важное. Очень может быть, парень столкнулся в доме с кем-то еще.
– С нашим мертвецом? – позеленела Женька. – И он его… того…
– Прекрати. Если честно, в остальном я не уверена. Убили парня не в доме, а возле забора, а тут еще пропавший мертвец.
– Вот я и говорю…
– Господи, – ахнула я от неожиданно пришедшей догадки. – Все просто. Кто-то нашел мертвеца в доме, решил его перепрятать и столкнулся возле дыры с этим парнем. Имея при себе покойника, к свидетелям особого почтения не испытывают. Конечно, я же видела у него горб.
– У кого? – обалдела Женька.
– У того типа… Я видела что-то похожее на силуэт человека с горбом. Точно. Только это был вовсе не горб, а мешок с нашим покойником. Женя, я почти уверена, что все дело в этом мертвеце. Его не должны были обнаружить. Кто-то его искал, а кто-то прятал. Понимаешь?
– Не очень. А как же сокровища?
– Забудь о них. Теперь все стало на свои места.
– Может, у тебя и стало, а у меня как раз наоборот, – покачала головой Женька. – Откуда взялся покойник в доме тетки? И почему его надо прятать? А потом, мы же решили, что покойник – это Патрикеев? Так какое кому до него дело?
– А если убил его вовсе не брат тетушки и не она сама? А кто-то другой?
– Знаешь, Анфиса, я за тобой не поспеваю. У тебя то одно на уме, то другое… Наш мертвец – Патрикеев, это ясно, а вот на кой черт он кому-то сдался… Господи, прости, – торопливо перекрестилась она.
Я тяжело вздохнула. Версия, еще минуту назад выглядевшая безупречно, разваливалась на глазах.
– Так, – собравшись с силами, сказала я. – Завтра едем в город. Встретимся с Рудневой и выведем Ирину на чистую воду. Ей придется кое-что нам объяснить. Заодно попытаемся узнать, кто второй покупатель. Может, это хоть что-нибудь прояснит.
Женька согласилась и устроилась в постели поудобнее.
В ту ночь мы еще долго не спали, тихо переговариваясь в темноте. Меня больше интересовало, зачем стянули труп Патрикеева, Женьку – что искали в доме. Соглашаться с тем, что искали как раз труп, она категорически отказывалась. Так ничего толкового и не придумав, мы наконец уснули.
Утром Ольга Степановна поднялась рано, я слышала, как она ходит по дому, потом проснулся ее внук, двери постоянно хлопали, нечего было и мечтать, что опять усну. Окна терраски выходили на восток, от солнца она быстро нагрелась, стало душно, и я решила: пора вставать. Женька заворочалась и спросила сонно:
– Анфиса, который час?
– Половина девятого.
– Чего этим деревенским не спится? – Она села, потерла глаза и мрачно заявила: – Всю ночь мне покойники снились. Просто наказание.
Услышав наши голоса, в терраску заглянула хозяйка.
– Проснулись? Идемте чай пить.
Мы умылись во дворе под умывальником и вошли в кухню. Ольга Степановна накрывала на стол.
– Вы не беспокойтесь, – сказала я. – Мы у себя позавтракаем.
– Да какое беспокойство… Садитесь, я пироги разогрела.
Мы устроились за столом. Ольга Степановна разлила чай, посмотрела в окно, торопливо распахнула раму и сказала озабоченно:
– Куда это народ с утра несется? Неужто опять что случилось? Коля! – громко позвала она. – Коля, ты где?
Внук возник возле окна в майке и шортах, с перепачканными руками. Как выяснилось, он чинил велосипед.
– Какой-то дядька к ихнему дому побежал, – кивнул он на нас. – А за ним полдеревни.
– Какой дядька?
– Откуда я знаю. Он ругается, а остальные так бегут.
– Что делается, – всплеснула Ольга Степановна руками.
Не доев пироги и не допив чай, мы с Женькой устремились к тетушкиному дому. Я ожидала чего угодно: появления нового трупа или возвращения старого, но, как всегда, не угадала. Впереди нас бежал внук Коля, забыв про велосипед, за ним мы с Женькой, замыкающей была Ольга Степановна. Оглянувшись, я увидела, что со стороны деревни еще народ подтягивается, и увеличила темп.
Вскоре мы наблюдали довольно забавное зрелище. Возле нашей калитки стоял мужик лет шестидесяти, в джинсах на два размера больше, чем следовало, подхваченных солдатским ремнем, клетчатой рубашке, потерявшей свой цвет от многочисленных стирок и вытертой на локтях до дыр, и стоптанных ботинках с развязанными шнурками. В общем, по виду вроде бы обычный бомж, правда, со странностями. И джинсы и рубашка были чистыми. Окладистая борода и седая шевелюра делали его облик благородным, несмотря на подозрительную красноту носа и мутный взгляд. Я почему-то решила, что мужик своих вещей лишился и оделся в то, что подали добрые люди.
На плече у него висел рюкзак, с каким дети ходят в школу, что только подтверждало мою догадку. Стоя спиной к калитке, он обращался к толпе с вдохновенной речью. Человек десять слушали его, кивая и переговариваясь. Впереди стояли Надежда Николаевна и мужичок в тельняшке. Надежда Николаевна растерянно смотрела на оратора и время от времени повторяла с обидой:
– А говорили, будто он пропал.
Сообразив, что трупы отменяются и народ собрался послушать бородатого, я тоже уделила внимание его речи.