Ерохин Владимир Петрович
Шрифт:
Максим Горький называл её "музыкой толстых". При звуках джаза в воображении Пешкова почему-то неукоснительно вставал пугающий пролетарского писателя образ здоровенного и наглого детины, грозно размахивающего огромным фаллосом.
Первая джазовая пластинка была записана в Америке 12 марта 1917 года — в тот самый день, когда русский царь Николай II отрёкся от престола.
НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В ПИАНИСТА
В газете "Труд" появилась статья: что пора возродить такие народные формы музыкального творчества, как марш.
Стало известно об отмене торжественного концерта в честь Дня милиции, и поначалу джазмены решили, что выплыли на свет крупные взятки или милицейский заговор против страны.
Наутро выяснилось, что умер Брежнев.
Стояла мощная охрана, но смерть оказалась сильнее.
Звучали печальные марши.
Со стен домов до самых тротуаров свисали красно-чёрные, как исслезненные глаза, державно-траурные флаги.
К Колонному залу тянулись фетровые шляпы и драповые волосатые пальто.
Во всех православных храмах по распоряжению властей отпевали раба Божьего Леонида.
Его смерти боялись все, потому что ожидали только худшего.
Музыканты вспоминали знаменитый лозунг пятидесятых годов: "Сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст". И красочный агитплакат "От саксофона до ножа — один шаг" с соответствующим рисунком. Говорили, что предполагалось даже демонтировать линию на ленинградском заводе музыкальных инструментов, где производились отечественные саксофоны, но потом оставили эту затею (и, кстати, зря, потому что извлечь из этих самоваров музыку не удавалось пока что никому).
Все это, понятно, было в духе времени (и пространства, конечно, — вспомним ныне дикий призыв в американских кабаках начала века: "Не стреляйте в пианиста — он играет, как может") — но утешало мало.
СТЕКЛЯННЫЙ РОЯЛЬ
При захоронении Брежнева раздался непонятный гулкий звук — как будто от удара. Оказалось — солдаты почётного караула выронили тяжёлый саркофаг, и он грохнулся об катафалк, издав усиленный динамиками тот самый стук — знак извечной советской халтуры.
— Интересно, что сейчас Андропов делает?
— Стишки садистские пишет. Что же ему ещё делать?
Выступил по телевидению новый верховный полуначальник с неразборчивой внешностью и типовой фамилией парткомовского выдвиженца. Прежние вожди все же носили на себе оттенок таинственности или величия, или сказочной придурковатости. А это был типичный руководитель среднего советского учреждения, только что не в нарукавниках. И вся страна стала восприниматься как одна большая и скучная контора, которых тысячи в ней самой.
Окаменевшая гримаса поэта-трибуна всплыла в моей памяти, когда певец с наглым индюшьим глазом и свиным подбородком, чуть только не подмигивая, загорланил на всю страну его песню "Ты только прикажи..."
Мелькали на смутном экране космонавты с мордами убийц и убийцы с улыбками космонавтов. Генерал с лицом порочного ребёнка.
А мне вспомнился стеклянный рояль, увиденный когда-то в клубе текстильной фабрики "Вымпел". Стеклянный рояль "Беккер" на стальных ажурных ножках. Сквозь прозрачные призрачные его бока, как бы пронзённые рентгеновскими лучами, пульсировали мягкие изящные молоточки, ударяя по медным струнам... Он был как странное доисторическое насекомое.
Я все думал: как он попал в фабричный клуб? У кого-то его, конечно, отняли. Кого-то при этом, возможно, подстрелили...
Ещё более интересный факт мне рассказал Юлиан Антонович Грамши. Владелец фортепьянных фабрик господин Стейнвей с наступлением нацизма переехал из Германии в США и там развернул своё дело. Когда началась война, он платил американским лётчикам хорошие деньги за дополнительные бомбовые удары по отмеченным им на карте точкам — заводам его конкурентов: Беккера, Шрёдера, Бехштейна, Циммермана. К весне 1945 года германская фортепьянная промышленность была полностью утрачена — не осталось даже чертежей. (Правда, долго ещё у нас в России славилось пианино "Красный Октябрь" — пока не кончились вывезенные из побеждённой Германии рамы, деки и механизмы клавиатур.)
УСКОРЕНИЕ
Посреди дневного киносеанса в зале вспыхивал свет в какие-то парни в штатском проверяли у публики документы — ловили злостных прогульщиков.
На улицах милицейские патрули досматривали сумки и портфели прохожих: шла борьба с несунами — расхитителями социалистической собственности.
Билет в автобусе взял — ещё арестуют, по нынешним временам.
Прочёл название остановки: улица Исаковского. (Сподобился, сукин сын.)
Мешкова говорила, что ей хочется стрелять во всех из автомата.