Шрифт:
Теперь, когда боль и разочарование последних месяцев прорвались наружу, Кларри уже не могла остановиться.
— Знаете ли вы, что Уилл винил себя в смерти своей сестры, потому что осмелился дотронуться до нее, и никто не потрудился объяснить ему, что в действительности произошло? — выкрикнула она. — Вы задумывались о том, каким несчастным делаете его, отказывая ему в утешении? Мальчик лишился матери. Он обожал ее не меньше, чем вы, он старался утешить ее в последние минуты ее жизни, играя ей на скрипке. Но себя вы ему утешать не позволяете, и Уилл думает, что в смерти матери он тоже каким-то образом виноват. Почему вы так бессердечны с ним? — продолжала Кларри, дрожа. — Почему вы бессердечны по отношению к себе, ко всем, кто вас окружает и кто больше всего вас любит?
Герберт стоял, молча глядя на нее в упор. Все его тело напряглось от гнева. В какой-то момент Кларри показалось, что он может ее ударить. Она слишком много себе позволила. Что на нее нашло? Зачем она все это ему наговорила? Сейчас он уволит ее.
— Уйдите, — процедил Герберт сквозь зубы. — Прочь с моих глаз!
Кларри повернулась и бросилась вон из кабинета. В дверях она услышала громкий звон разбившегося стекла и в испуге обернулась. Герберт столкнул поднос с лимонадом на полированный пол. Кларри увидела, что он взял в руку пресс-папье и собирается его в нее запустить. Когда он зарычал, она выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь, и в то же мгновение об нее ударилось брошенное пресс-папье. Точно так же вел себя ее пьяный отец, но видеть в таком состоянии трезвенника Герберта было ужасно. Глотая слезы, Кларри побежала к лестнице. Ее добрые намерения привели к противоположному результату, многократно ухудшив ситуацию. А все из-за ее прямолинейности.
Наверху в своей комнате девушка разрыдалась. Какая же она никудышная экономка! Она так и не научилась держать свое мнение при себе, проявляя почтение к другим. Несколько минут свели на нет тяжкий труд, проделанный за последний год. Как теперь она покажется на глаза своему нанимателю?
Кларри прикрыла рот ладонью, чтобы заглушить рыдания. Она не оставила себе иного выбора, кроме как подать прошение об увольнении. Герберт, видимо, этого и ожидает после случившегося. Как возликует Берти! А что же Уилл? В последние дни он почти не разговаривал с ней, так что, возможно, она ему уже не так и нужна.
Заставив себя успокоиться, Кларри вытерла слезы. Она обязана походатайствовать за Олив — по крайней мере, ее сестра не должна лишиться работы. Вся вина лежит на ней, и только на ней. Герберт должен это понимать.
Кларри пролежала всю ночь без сна, а ранним утром спустилась на второй этаж с письмом, в котором приносила свои извинения и просила об отставке. Она просунула конверт под дверь спальни Герберта и пошла вниз, чтобы затопить печь и приготовить чай и овсяную кашу.
Через двадцать минут девушка вздрогнула, услышав раздавшийся из кабинета требовательный звонок. С похолодевшим сердцем она отправилась наверх, готовясь принять на себя гнев Герберта.
— Входите, — велел он, услышав стук в дверь.
Кларри увидела его стоящим у окна. Тусклый утренний свет выхватывал седины в его всклокоченной шевелюре. Повернувшись к ней, он протянул руку с ее письмом и потряс им.
— Я прошу прощения, сэр, — выпалила Кларри. — Я не имела права все это говорить.
— Да, вы не имели на это права, — сказал он, сурово глядя на нее.
Отойдя от окна, Герберт, прихрамывая, обошел стол. Бесконечно долго он пристально смотрел на нее. Его измученное лицо покрылось глубокими морщинами страдания и усталости. Он словно состарился на десять лет.
— Но то, что вы сказали, — правда. Я был слишком эгоцентричен в своем горе. Я чувствовал себя таким виноватым…
Он замолчал, сглотнув. В его глазах блеснули слезы.
— И мне нужны были правдивые слова молодой женщины, чтобы я смог это понять.
Герберт вернул письмо потрясенной Кларри.
— Я хотел бы, чтобы вы пересмотрели свое решение.
— Вы… вы не желаете, чтобы я ушла? — запинаясь от смущения, спросила Кларри.
— Нет, не желаю, — ответил Герберт. — Пожалуйста, останьтесь, Кларри. Ради меня и ради Уилла.
Она видела, какого труда ему стоило просить ее. Кларри тут же ответила:
— Конечно, я останусь. Я совсем не хотела уходить. Спасибо, сэр.
— Нет, Кларри, это я должен вас благодарить.
Губы Герберта растянулись в натянутой улыбке. Девушка быстро сунула письмо в карман передника и повернулась, чтобы уйти.
— И еще, Кларри, — задержал ее Герберт. — Скажите Уиллу, что я хотел бы позавтракать с ним до того, как он отправится в школу.
— Да, сэр, — произнесла Кларри, и ее сердце радостно забилось. Она вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.
Глава шестнадцатая
Лето 1907 года
То лето было самым счастливым в жизни Кларри с тех пор, как умер ее отец. Они с Рэйчел часто встречались, чтобы пойти в чайную или прогуляться в парке, если стояла хорошая погода. Теперь, когда Кларри уже не должна была отдавать половину своего жалованья, она смогла позволить себе купить Олив краски и мольберт. Они дважды брали у Стоков велосипеды и ездили за город на пикник, во время которого Олив занималась рисованием. Но больше всего Кларри ждала четверга, когда после обеда появлялся Джек с партией чая. Она задерживала его под разными предлогами — посмотреть, почему протекает кран, или устранить какую-нибудь мелкую поломку, после чего угощала его чаем и приготовленным Долли пирогом с тмином.