Шрифт:
Меркуров вспомнил, что дядя — отец Гурджиева — почему-то считал, будто в Карсе под видом простого плотника живет Христос. Во время Первой мировой войны, когда стало известно о захвате города турецкой армией, грек пережил это сообщение как личную трагедию. Его охватила уверенность, что турецкая солдатня тайно распяла Иисуса во время резни. Меркуров перечитывал пожелтевшие бумаги из лежавшей на книжном стеллаже синей папки, принадлежавшей брату. Это были записки, посвященные восточному мистицизму, сделанные Гурджиевым еще до эмиграции. Они касались духовной практики и самопознания. Кроме них, в папке лежал и дневник Петрова, ученика Гурджиева. Инженер из Грозного входил в тайное общество «Единое Трудовое Содружество», образованное его наставником в 1918 году на Кавказе. В дневнике цитировались рассуждения об облагораживающем значении физического труда и описывались изнурительные упражнения, которые Георгий Иванович Гурджиев предписывал членам ЕТС летом 1918 года в Майкопе и Ессентуках. Это были утомительные занятия по рытью ям и траншей. О документах «Единого Трудового Содружества» Гурджиева Меркуров вспомнил не случайно. Несколько дней назад ему позвонил старый петербургский знакомый — Петр Шандаровский, юрист, бывший член ЕТС, до революции состоявший в розенкрейцеровской ложе 1-го капитула. Он был свидетелем рождения тайного общества, когда работал в Ессентуках секретарем Совета рабочих и солдатских депутатов. Шандаровского интересовали бумаги Георгия Ивановича, кроме того, он вскользь упомянул о желании встретиться с Сергеем Дмитриевичем и, когда получил согласие, предложил привести с собой Александра Барченко. Меркуров не был против свидания со старыми знакомыми, и если их интересует ЕТС и миссия его родственника, он с радостью поделится с ними крохами, окольными путями попавшими к скульптору. Еще с дореволюционных времен он сохранил интерес к тайнам психики и оккультизму, тем любопытней для него была предстоящая встреча с таким авторитетом, как Барченко. Теперь, ожидая давнишних друзей, Меркуров в тиши перебирал старые бумаги.
Его воспоминания и тихий ход зимнего вечера прервал телефонный звонок. Из трубки донесся знакомый голос человека, с которым он сблизился в последние годы. Тот звонил почему-то из Моссовета.
— Что делаешь?
— Работаю.
— Что так поздно?
— Какое «поздно», ведь только восемь часов.
— А ты будешь все время в мастерской? — поинтересовался знакомый Меркурова.
— Что прикажешь, в такой мороз и пургу в лес идти?
— Ну прости! Работай!
Звонивший был начальником Спецотдела ОГПУ Глебом Бокием. Его голос вновь прозвучал в трубке через час. Теперь начальник Спецотдела интересовался материалами, необходимыми для снятия посмертной маски. Меркуров отбарабанил: «Четыре кило гипса, немного стеариновой мази, метр суровых ниток…»
Сергей Дмитриевич и раньше выполнял подобные заказы: снимал маски с католикоса Армении и Льва Толстого, затем Якова Свердлова и других почивших до времени коммунистических вождей. Но теперь он понял — случилось нечто экстраординарное, Бокий не тот человек, который будет попусту трезвонить.
В десять вечера у дверей студии остановился служебный автомобиль ОГПУ А еще через несколько часов Меркуров был в Горках. Здесь у ворот его проницательно оглядели охранники, а их начальник кому-то сказал по местному телефону: «Приехал Меркуров». В усадьбе Сергея Дмитриевича провели в одну из комнат, где, к своему ужасу, гость обнаружил лежащего на столе Ленина. Болезнь вождя, его прогрессирующее безумие— все это являлось государственной тайной, а всеми тайнами в СССР руководил Глеб Иванович Бокий. Вот почему он и названивал в неурочный час. Связывался с Меркуровым он, оказывается, по поручению Льва Каменева и ЦК партии.
Сергей Дмитриевич вспомнил, как еще вчера он, спросив о здоровье Ильича у члена Реввоенсовета республики товарища Склянского, получил ответ, что Ленин ездил на охоту. Обычная ложь должна была скрыть действительное положение дел и сохранить тяжелое состояние вождя в тайне. Материалы для снятия посмертной маски были уже приготовлены. И через много лет Меркуров помнил ту ночь: «Подхожу к Владимиру Ильичу, хочу поправить голову— склонить немного набок. Беру ее осторожно с двух сторон; пальцы просовываю за уши, к затылку, что бы удобнее взять за шею, шея и затылок еще теплые. Ильич лежит на тюфяке и подушке. Но что же это такое!? Пульсируют сонные артерии! Не может быть! Артерии пульсируют! У меня странное сердцебиение. Отнимаю руки. Прошу увести Надежду Константиновну.
Спрашиваю у присутствующего товарища, кто констатировал смерть.
— Врачи.
— А сейчас есть ли кто-нибудь из них?
— А что случилось?
— Позовите мне кого-нибудь.
Приходит.
— Товарищ, у Владимира Ильича пульсирует сонная артерия, вот здесь, ниже уха.
Товарищ нащупывает. Потом берет мою руку, откидывает край тюфяка от стола и кладет мои пальцы на холодный стол. Сильно пульсируют мои пальцы.
— Товарищ, нельзя так волноваться— пульсирует не сонная артерия, а ваши пальцы. Будьте спокойны. Сейчас вы делаете очень ответственную работу» [124] .
124
ГМИИ им. А. С. Пушкина. Коллекция 18. Oп. 1. Ед. хр. 24.
Л. 7–8.
В июне 1926 года все это вспомнилось отчетливо. И был повод — на столе в студии Меркурова лежала копия «Письма махатм», привезенного Николаем Рерихом из Индии и адресованного Чичерину и Сталину.
«На Гималаях мы знаем совершаемое Вами. Вы упразднили церковь, ставшую рассадником лжи и суеверий. Вы уничтожили мещанство, ставшее проводником предрассудков. Вы разрушили тюрьму воспитания. Вы уничтожили семью лицемерия. Вы сожгли войско рабов. Вы раздавили пауков наживы. Вы закрыли ворота ночных притонов. Вы избавили землю от предателей денежных. Вы признали, что религия есть учение всеобъемлющей материи. Вы признали ничтожность личной собственности. Вы угадали эволюцию общины. Вы указали на значение познания. Вы преклонились перед красотой. Вы принесли детям всю мощь космоса. Вы открыли окна дворцов. Вы увидели неотложность построения домов общего Блага!
Мы остановили восстание в Индии, когда оно было преждевременным, так же как мы признали своевременность Вашего движения и посылаем Вам всю нашу мощь, утверждая Единение Азии! Знаем, многие построения свершатся в годах 28–31—36. Привет Вам, ищущим Общего Блага!» [125] .
Рерих приехал в мастерскую на «Паккарде», выделенном ОГПУ. Он сообщил, что привез в Москву ларец с гималайской землей, которую по поручению мудрецов Индии махатм уполномочен был возложить «На могилу брата нашего махатмы Ленина».
125
Зарницкий С., Трофимова Л. Путь к Родине. — «Международная жизнь». 1965, № 1.
Они еще долго сидели за столом и вспоминали минувшее.
Рерих прибыл в Москву 13 июня, утренним поездом Новосибирск— Москва. Состав остановился на Казанском вокзале. Как только Рерих и Блюмкин покинули вагон, к ним подскочил сотрудник Оперативного отдела ОГПУ и предложил проследовать в машины, ожидавшие их у фасада здания вокзала. Один из автомобилей должен был доставить Рериха и Блюмкина на Лубянку, а второй отвезти Елену Ивановну и Юрия в «Метрополь», где располагались гостевые номера НКИД.