Шрифт:
Лесток получил содержание: семь миллионов рублей (28 тысяч франков) в год; получил графский титул и звание тайного советника императрицы, остался ее постоянным врачом и был пожалован портретом, обрамленным диамантами, тем самым портретом императрицы, который он исполнил. Драгоценная оправа стоила 80 тысяч франков.
Воронцов стал графом и вошел в кабинет министров. Разумовский был назван графом и обер-егермейстером, получил ленту ордена св. Андрея, а позднее - звание фельдмаршала. Его брата Кирилла в 22 года назначили казацким гетманом.
Месье де Ла Штарди возглавил внешнеполитическую деятельность и направлял ее на пользу Франции.
Шварц, немецкий музыкант, который сопровождал императрицу в ее ночном походе, получил денежное вознаграждение.
Три сотни гренадеров стали ротой телохранителей, простые солдаты которой получили звание лейтенантов, капралы и сержанты - звания капитанов и мaйopов.
Шестерым офицерам, которые подстрекали других, было присвоено звание подполковников.
Императрица назвалась капитаном роты и при определенных обстоятельствах надевала униформу.
Как мы сказали, Елизавета представляла старую русскую партию. Первым требованием партии, представляемой императрицей, было изгнание иностранцев. А иностранцы несли сюда образование, науку, искусство, военное мастерство. Состоялся процесс над Мюнихом, одним из самых выдающихся генералов того времени; процесс над Остерманном, одним из самых видных политических деятелей. Приговорили их к четвертованию. Осужденных препроводили на эшафот 18 февраля 1742 года. Ими были Остерманн, Мюних, Головкин, Менгден и Левенуолд; трое последних подлежали только обезглавливанию. Они прибыли к месту казни в 10 часов утра; позволили себя побрить, за исключением Мюниха, который попросил попудрить его и завить, как обычно. С самого начала процесса за ним не замечали ни малейшего признака страха и на всем пути от крепости до эшафота он шутил со своей стражей.
Остерманна принесли на стуле. Не мог идти. Как раз его императрица ненавидела больше всего; он это знал и не ждал пощады; однако, бросив взгляд на эшафот, он увидел только одну плаху, подле которой ждал палач. Ему зачитали обвинительный акт. В неимоверном усилии воли он выслушал его стоя и с осанкой, выражающей внимание и твердость. Приговор, как мы сказали, предписывал ему погибнуть на колесе, но великодушие императрицы позволило заменить эту казнь обезглавливанием. Он поклонился и спокойным голосом:
– Поблагодарите от моего имени императрицу, - сказал он.
После этого, солдаты взяли его и поволокли к плахе. Палач сорвал с него колпак и парик. Затем, содрав с него халат, в который он был одет, расстегнул воротничок его рубашки:
– На колени, и положите голову на плаху, - сказал он.
Остерманн повиновался. Палач поднял свой палаш, но, вместо того, чтобы рубануть, он задержал его занесенным над головой жертвы. В этот момент секретарь суда снова начал читать и объявил Остерманну, что ее величество оставляет ему жизнь и осуждает его только на вечную ссылку. Остерманн кивнул, поднялся и сказал палачу:
– В таком случае, прошу вас, верните мне парик и колпак.
Он снова надел их на голову, застегнул, ничего больше не говоря, воротничок рубашки, опять облачился в халат и сошел с эшафота с тем же спокойным выражением лица, с каким на него был поднят.
Как и Остерманну, наказание Мюниху и трем его сотоварищам по несчастью смягчили до пожизненной ссылки. Мюних был сослан в Пелым, в Сибирь, в тот самый дом, что построили по его чертежам для Бирона. Остерманна водворили в Березово, где умер Меншиков, и сам он умер через семь лет после приговора – в 1747 году.
Гpeнaдepa-кpacaвцa Шубина искали по всей стране. Нелегко найти человека, если он затерялся на просторах, измеряемых семью сотнями лье. Наконец, после двух лет проявленной настойчивости, случай столкнул его с теми, кто его искал. Елизавета не возобновила любви к нему, но нашла ему место среди своих стражей, жалуя его званием и чином генерал-майора. При всем ее желании, у императрицы, в чем нам убеждаться на каждом шагу, ближе не было места для Шубина. Возможно также, прекрасный гренадер, исцеленный от честолюбия тремя-четырьмя годами Сибири, на большем не настаивал; ведь если бы настаивал, то доброй императрице - отзывчивому сердцу или, вернее, отзывчивому телу не достало бы сил противиться. Она нисколько не сопротивлялась Разумовскому, который сохранил повадки прежнего певчего капеллы и настаивал на том, чтобы узаконить браком их связь. Императрица, решившая, когда была великой княжной, не выходить замуж, чтобы оставаться свободной, некоторое время сдерживала натиск, но, в конце концов, чтобы слишком не огорчать Разумовского, а она его полюбила нежно и навсегда, уступила. Но какие императрица поставила условия? Перед нами нет частного незасвидетельствованного договора с изложением условий; но по следу правления Елизаветы и свободе, чем она играла, можно догадаться, какие привилегии она оставила за собой. Короче, в этом отношении для общества нет ничего тайного.
Торжественное свадебное богослужение в церкви состоялось в Перово, близ Москвы, и от одного этого брака у Елизаветы было пять детей, которые не выжили. Мы говорим «от одного этого брака», потому что вне брака было у нее четверо других детей, и добрая императрица не скрывала их точно так же, как тех, кого могла рассматривать законными. А Разумовский, вместо того, чтобы упиваться властью, как Бирон, всегда держался или скромно, или беспечно, не касаясь кормила власти и позволяя Ивану Шувалову и Бестужеву творить политику, как бог на душу положит.