— Почему же не позвонили Президенту, как своему Верховному главнокомандующему? — несмело пока что поинтересовался главком ВВС Верещагин. — Можно ведь было уточнить, согласовать свои действия.

Министр обороны взглянул на него почти с ненавистью, однако на настоящую командную ненависть сил у него уже не хватало. Главкомы знали, что их маршала жизнь не баловала. Сначала погибла дочь, потом умерла жена. Вторая жена тоже только что попала в автокатастрофу и, по существу, прикована к постели, из которой, дай-то бог…

— Ну, это я сам уточню, — пришел ему на помощь адмирал флота. — Сразу же после совещания свяжусь с комфлотом на Черном море Ивченко. Не может быть, чтобы его «сторожа» не знали, что там, на берегу, у них под носом, с подопечным происходит. Потому как подозрительно все это.

Но все поняли, что помощь эта сама по себе оказалась бы сомнительной. Во-первых, неизвестно, что там сообщат адмиралу его морские «сторожа»; во-вторых, встает все тот же вопрос: что помешало связаться с Доросом, с резиденцией Президента, самому министру обороны? Ситуация-то ведь из ряда вон выходящая.

— Ну хорошо, Президент заболел, — вновь принялся за свое надоедливый главком ВВС. — Но танки-то на улицах зачем? Они же тут не только все дороги угробят, они полстолицы разворотят.

— Танки, как вам известно, нужны для поддержания порядка, — еле слышно объяснил маршал.

— Да что они тут, на тесных городских улочках, поддержат?! Они же в самом деле нехотя полстолицы разнесут! И все бестолку. Есть милиция, существует спецназ, воздушные десантники, наконец…

— Само появление такой массы танков может спровоцировать все, что угодно, — поддержал его главком ракетных войск стратегического назначения. — Какой-нибудь водила-механик гусеницей «жигуленка» подденет, и считайте, что уличный бой вам обеспечен. Я уж не говорю о реакции на человеческие жертвы.

— У нас были данные, что в Москве готовятся серьезные вооруженные провокации, — проворчал маршал. — Танки, бронетранспортеры и прочая техника вошла без боезапаса, поэтому опасаться, что начнется пальба…

— Тогда, без боезапаса, они, тем более, здесь не нужны, — заключил Верещагин. И в словах его проскользнула некоторая пренебрежительность, свойственная каждому уважающему себя «летуну», когда речь заходит обо всем, что взлетать не способно. — Ни один из них в этой сутолоке и развернуться толком не сможет. Разве что два квартала своими выхлопными газами затравит.

— У меня создается впечатление, что некоторые товарищи не понимают, насколько серьезно положение сейчас не только в Москве, но и в стране в целом, — неожиданно произнес доселе отмалчивавшийся главком Сухопутных войск Банников, ни к кому конкретно не обращаясь. — Да, танки на улицах — это элемент устрашения. Но мы не могли поступить иначе, если решительно настроены сохранить ситуацию в стране, а значит, и саму страну под своим контролем.

Все молчаливо взглянули на сухопутчика. Взглянули каждый по-своему, со своими чувствами. Но каждый — с долей неприязни. Во-первых, стало ясно, что «маршал маршалов» втянут в эту авантюру не без помощи генерала армии Банникова, который рад по-любому поводу и под любым предлогом подставить старика, дабы занять его место. Очевидно, уже обещанное ему. Во-вторых, главкомы поняли, что одним из наиболее активных, хотя и скрытых, заговорщиков является именно Банников, а это уже многое проясняло в действиях всех прочих «гэкачепистов».

— Поскольку больше вопросов нет, — отлично понял их настроение министр обороны, — все свободны. Позаботьтесь, чтобы во вверенных вам соединениях и частях с пониманием отнеслись к мероприятиям Госкомитета по чрезвычайному положению.

По тому, как старый маршал из-под густых седеющих бровей смотрел при этом на главкома Сухопутных войск, генералы поняли, что последние слова тот произнес уже оглядываясь. Это им очень не понравилось. И даже вскользь оброненное Карелиным: «Поймите, что горячечность армии ни к чему хорошему не приведет» — общего впечатления не изменило.

Когда главкомы вышли из кабинета, маршал приказал порученцу никого к нему не впускать и ни с кем не соединять. Главкомы (кроме Банникова, который срочно улетал в Киев) все еще топтались у него в приемной, рассчитывая, что, возможно, удастся получить еще какую-либо информацию о событиях в стране и в Кремле. Однако, догадываясь о том, что генералы все еще маются у его дверей, Карелин велел порученцу передать строгий приказ: «Всем срочно отбыть в свои штабы и не отлучаться из них до полного прояснения ситуации в стране!».

Достав после этого из ящика стола пистолет, он положил его перед собой, и отрешенно уставился на него, как великий грешник — на распятие; понимая, что настало и его время отмаливать и расплачиваться…

Это было одно из тех видений детства, в которые Председатель Верховного Совета Украины Леонид Ярчук обычно погружался на рассвете. Оно являлось ему как бы в пограничном состоянии, между сном и реальностью, уже на стадии образного подсознания возвращая его к пейзажам Волыни, пейзажам детства, к истокам генетической памяти его рода.