Шрифт:
Петр с Николаем смотрели в спину командиру. Нехорошее предчувствие тревожило душу.
— Ты думаешь, он нас бы бросил? — Николай вопросительно взглянул на Петра.
— Нет. Он бы все сделал, чтобы спасти нас, даже ценой своей жизни. Что он и делает сейчас, — Петр повернулся, подхватил снаряжение, — пошли.
От души напившись горной холодной воды, они залегли недалеко от ручья, замаскировавшись в указанном командиром месте. Ожидание было тягостным. Оба напряженно вслушивались в тишину, руки лежали на оружии, как будто они были с командиром рядом, готовые прикрыть его огнем.
Гулкое эхо взрыва, сопровождаемое лающими автоматными очередями, разбило тишину как елочный стеклянный шар.
— Эфка, командир, — они переглянулись. Командир был жив, что подтверждалось то затихающей, то разгорающейся перестрелкой.
— Выходи на связь, группу поддержки сюда и военных на блокировку района, — команда Петра была излишней, Николай действовал четко и быстро.
— Аргон, я — Курьер, прием!
— На связи Аргон! — моментально отозвалась станция.
— У нас ситуация семь, как понял?
— Понял вас — ситуация семь, ваши координаты?
— 19-31.
— Понял вас — 19-31, ждите.
— Марс, я — Курьер, прием!
— На связи! — взревела рация голосом командира группы собров.
— Выходите на контрольную точку!
— Уже идем!
Петр взглянул на Николая. Машина была запущена в действие, но она была такая громоздкая и неуклюжая, что приходилось глубоко сомневаться, что командир сможет столько продержаться. Реально вся надежда была на собров, которые могли выйти сюда минут через сорок. Когда же военные перекроют этот район, от боевиков и следа не останется. Еще надежда была на вертолет, но и ему для прибытия на прикрытие командира с воздуха потребуется минимум час — полтора.
— Николай, встречай собров, я — к командиру!
Николай взглянул Петру в лицо, понял, что спорить бесполезно, кивнул головой.
— Русак! Жить хочешь — сдавайся!
— Ага! Без ушей, без носа, с набитым арбузными корками вместо кишок животом, — пробормотал я себе под нос, — зашибись, хочешь — живи, не хочешь — не живи!
Жить хотелось, но хоть надежда и умирает последней, я понимал, что еще живу только потому, что мне дают жить, так как хотят взять живым. Патроны экономил, стараясь, чтобы их хватило на как можно большее время.
— Урус, ложи ствол, мы тебя не тронем!
— И ждет меня горячий чай, теплая постель, нежный поцелуй…. А вот хрен вам, с бородатыми не целуюсь… — ерничал я себе под нос, периодически постреливая в сторону подозрительных звуков, так как высунуть голову из-за дерева и оглядеться, мне не давали, зажимая плотным огнем, — и вообще, мне мама с незнакомыми дяденьками не разрешает разговаривать.
Долго так продолжаться не могло, когда чечены поймут, что меня им не взять, меня просто уничтожат. Пока что они по моим очередям неплохо определяли, где у меня приблизительно находится голова, и прицельно шквальным огнем лупили туда, где у меня должны были находиться конечности. Им удалось зацепить мне правую ногу и левую руку, но не сильно, так как я вполне мог ими шевелить, по крайней мере, кости были целы.
Внезапно огонь стал плотнее, бить стали на поражение, и я понял, что отведенное мне на раздумье время кончилось. Или кончилось их время, отведенное для захвата меня. Не могут же они сидеть и месяц ждать, когда я созрею.
Когда в ход пошли гранаты, и меня контузило, я потерял отчет времени и контроль над своим телом. Это было самое страшное — попасть в плен. Непослушное тело еще немного слушалось, с трудом нажимая на спусковой крючок АКС и куда-то стреляя. Я не заметил, как кончились патроны. Все плыло словно в сильном тумане, кровь хлестала из меня как с решета, когда я достал последнюю, «мою» гранату.
Чечены подходили ко мне осторожно, наставив стволы и что-то по своему гыргыча. Я лежал на боку, с неестественно подвернутой под себя правой рукой, весь в крови, грязи и соплях, и мне было на это глубоко наплевать. Я лежал и смотрел на небо, по которому куда-то бежали такие красивые белоснежные облака. И вдруг осознал, что моя Родина там, где проплывают эти прекрасные облака, и что скоро я буду там.
Я не увидел, а скорее почувствовал, что кто-то подошел и хочет помешать мне любоваться этими белокрылыми лошадками.
— Умри, шакал, — пролаял рядом чей-то гортанный голос.
Я попытался изобразить улыбку и последним усилием откинулся на спину, освободив правую руку, из разжавшейся кисти которой выкатилась Ф-1.
— Орлы живут не только в горах, — прохрипел я, но кажется, меня никто не услышал…
Петр мчался во весь опор, надеясь успеть на подмогу к командиру. Он понимал, что и вдвоем они не спасутся, но была надежда на то, что он сможет сбить их с толку, отвлечь от командира часть духов на себя, протянуть время, а там, дай бог, и собры подтянутся.