Шрифт:
– Ты?
– в голосе рыцаря послышалось такое безграничное удивление, что Иефа рассмеялась.
– Помнишь, ты сбил молнией перепелку? Ты остановился в лесу на ночлег и спугнул ее, согнал с теплого гнезда, помнишь? Ты держал ее на ладони, ослепшую от боли, и не давал ей умереть. Ты сказал тогда, что она ни в чем не виновата, что ей просто не повезло. Помнишь?
– Помню.
– Это была я, Себ. Помнишь, ты пожалел волчицу, отпустил ее к детенышам? Ты был добр тогда, потому что кровь Этьена Монблана на твоих руках была еще теплой, и тебе казалось, что теперь все будет по-другому. И ты отпустил ее. Это была я, Себ. Я была в библиотеке, когда Элена впервые увидела, как ты пытаешься создать сферу. Я была ею, когда Этьен предлагал ей спасение в обмен на постель. Я была в горящем доме, когда он ускользнул от тебя в последний раз перед смертью. Я была на дыбе, была в застенках, я стискивала зубы, когда тюремщики приходили к ней поразвлечься, я была на суде, я была прикована цепями к столбу, когда ее сжигали. Я была там, Себ! Я все о вас знаю, и я сыта вами по горло, вами обоими. Поэтому я пришла, Себ. А не потому, что ты скроил страшную рожу и сказал, что всех убьешь. Не убьешь. А твои гоблины... Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что ничего не выйдет, кроме отвлекающего маневра. Ты же ничего другого не планировал.
– Нет. Не планировал.
"Впусти меня! Впусти меня!" - бесновалась ведьма.
– Знаешь, сначала я думала, что это просто сны. У бардов богатая фантазия - иногда такое приснится, что неделю вспоминаешь и вздрагиваешь. А потом я почувствовала, как ты смотришь мне в спину. А потом услышала твой голос. А потом увидела твое лицо. Я узнала тебя, Себ. Я. Не она, не Элена. Тогда она еще сидела тихо и ждала своего часа. Я узнала тебя. А ты узнал меня. Не ее во мне, а меня, Иефу, барда, полукровку. И я все время ждала тебя, а ты все время меня бросал. Ты прятался от меня, и я не могла понять, почему. Я придумывала объяснения, которые яйца выеденного не стоят, я злилась. Потому что нельзя вот так узнать кого-то и просто исчезнуть, нельзя, но ты именно так и поступал все время. Исчезал. А потом они убили меня и тоже бросили, и тогда все встало на свои места.
– Подожди, не говори больше ничего, - попросил Себастиан и шагнул к Иефе.
– Нет, - оборвала его полуэльфка, - тебе придется слушать.
"Впусти меня, тварь!
– рыдала Элена.
– Впусти меня!"
– Ты большой лжец, Себ. Ты солгал, когда сказал, что постараешься не быть жестоким со мной, когда сказал, что постараешься сохранить мне жизнь и рассудок. Она слишком глубоко сидит во мне, чтобы я этого не понимала. И это кровь, Себ. Ты не сможешь дать ей другое тело. Она обречена быть в моем, или не быть вовсе. Как ты собирался убить меня, Себ? Нет, можешь не отвечать. Наверняка за четыреста лет ты изучил массу разнообразных способов и методик. Но что потом? Будешь смотреть ей в глаза и видеть меня? И гадать, осталось ли что-то от меня там, внутри? И тосковать, и жалеть о том, что сотворил? Будешь слушать, как она говорит моим голосом, будешь искать в нем мои интонации? Будешь ведь.
– Иефа!
– Помолчи, Себ. Ты солгал. Плевать, я для тебя никто, так что это не преступление. Но ты солгал сам себе. Знаешь, почему ты затеял весь этот балаган с гоблинами и попыткой мирного решения вопроса?
– Иефа, пожалуйста!
– Себастиан сделал три широких шага и оказался вплотную к полуэльфке, схватил ее за плечи.
– Иефа, пожалуйста...
– Что - пожалуйста, Себ? Замолчать? Пойти с тобой? Впустить Элену? Умереть? Что - пожалуйста, Себ?
– Пожалуйста, не плачь...
– Я так устала, Себ, - всхлипнула полуэльфка.
– Я так устала. Если бы ты мог просто освободить меня от нее, ты освободил бы, я знаю. Но ты не можешь. Не можешь?
– Не могу.
– Тебе придется убить меня, да?
– Да.
– Не убивай меня, Себ. Ты ведь не хочешь.
– Что же мне делать, милая?
– Не знаю, Себ. Мне не четыреста лет. Мне всего девятнадцать. Просто не убивай меня.
– У тебя кровь носом идет.
– Я знаю. Она всегда так делает, если ей что-то не нравится. А сейчас она просто вне себя.
– Она причиняет тебе боль?
– Да.
– Много?
– Много. Не убивай меня, Себ.
– Если бы я мог...
– Ты можешь. Потому что это уже давно не любовь, милый. И не чувство вины. И даже не веление долга. Это просто дурная привычка, инерция...
– Иефа зажмурилась, смахнула слезы.
– Видишь, какие умные слова я знаю. Ты так давно ищешь способ... И не находишь. Не потому, что его не существует. А потому, что ты не хочешь его найти. Видишь, как все просто, Себастиан.
– Нет.
– Да.
– Нет, Иефа! Я поклялся!
– рыцарь отступил на шаг, сжал кулаки.
– Почему ты пришла? Почему ты такая сумасшедшая? Почему ты не спряталась, как сделал бы любой нормальный человек, у которого пытаются отнять жизнь?
– Потому что ты все равно меня нашел бы. Разве нет?
– Да.
– Да, - Иефа подошла к Себастиану, положила ладони ему на плечи.
– Ты бы все равно меня нашел, - прошептала она ему на ухо.
– И ты бы все равно придумал причину меня не убивать. Потому что если ты меня убьешь, зачем тебе тогда жить? Сейчас ты должен уйти, Себ, потому что сил у меня осталось совсем немного. Когда она примется за меня, ты должен быть подальше отсюда. Я не хочу, чтобы ты видел нас... такими.
– Я вернусь, - устало произнес рыцарь, погладил полуэльфку по щеке, сморщился, как от сильной боли.
– Будь оно все проклято, ты же знаешь, что я вернусь.
– Знаю, - кивнула Иефа.
– Ты всегда возвращаешься. До свидания, Себ.
– До свидания, Иефа.
Себастиан говорил что-то еще, но полуэльфка уже его не слушала. Ноющий скрипичный оркестр в ее голове грянул во всю мощь, лоб сдавило стальным обручем, и бешеные глаза Элены де Виль поглотили ее, сминая и корежа. Иефа опустила воспаленные веки, раскинула руки. Она не заметила, когда исчез Себ, просто вдруг перестала чувствовать его присутствие. Просто пружина, грозившая каждую секунду распрямиться, вдруг ослабила давление. "Ну?
– подумала полуэльфка.
– Что же ты? Я готова" Но она ошиблась. К такой боли невозможно было приготовиться. Иефа закричала.