Шрифт:
— Кхм, не думал что… — несколько удивился Вейдер.
— Что я спокойно буду говорить о пробе меча на живом существе? — с легкой улыбкой повернулся к нему Люк. — Отец, не бойся, я не обезумел от Темной стороны, во всяком случае пока, просто тускены уже года четыре боятся появляться в окрестностях фермы, догадаешься почему? — улыбка превратилась в оскал.
— Это был ты? Но как, с таким мечом? И это ведь было опасно… — Вейдер несколько иначе взглянул на сына.
— Что могли сделать одиночные тускены форсюзеру, пусть даже необученному? Вот именно, ничего, — отмахнулся Люк. — А по поводу меча… Знаешь, если ударить с нужной силой, то даже с такой заточкой он отлично рубит плоть. Но ты прав, детские игры кончились, а значит, стоит его заточить и опробовать.
— Тебе их не жаль? — нечитаемым тоном спросил Вейдер.
— Знаешь, однажды я замечтался, сидя на бархане, и не заметил, как ко мне подошла банта, — отстраненно ответил Люк, погружаясь в воспоминания. — Она заревела, и я испугался…
— И что? — с легким интересом спросил Вейдер.
— Я ее убил. А стоя над тушей, понял, что убил бесцельно: она мне не угрожала, не мешала моим планам и не совершала то, что мне не нравится. Да и перетащить всю тушу, до того, как она протухнет, я не успевал, — Люк моргнул, выходя из воспоминаний, и глянул на отца. — Вот тогда мне и стало жаль, что я ее убил, ведь по большому счету это было полностью бессмысленно, а значит, чем я лучше тех обезумевших падших одаренных, что только и жаждут крови?
— И при чем здесь этот случай и твое желание опробовать мечи на работорговцах — Вейдеру стало действительно интересно.
— Все просто — они совершали то, что мне не нравится, а значит, есть смысл их убить, — пожал плечами Люк.
— И все? — не сказать, что Вейдер не разделял таких взглядов, но в тринадцать лет? Великая Сила, он тоже рос на Татуине, но чтобы мыслить вот так…
— А что еще надо? Они творили, что хотели, потому что сильные, а я сильнее их, вот и все. Я не собираюсь прятаться за лицемерными рассказами о всеобщем благе, потому что это ложь, добро и зло у каждого свое, так почему я должен менять свое на чужое? — твердо сказал Люк, всем своим видом показывая, что это его позиция и он не намерен от нее отказываться.
— Ты истинный ситх, Учитель будет доволен, — решив не задумываться над ненужным и желая показать сыну, что он на его стороне, Вейдер неосознанно, как его мать когда-то ему самому, взъерошил волосы Люка.
— Посмотрим, — ответил Люк, выворачиваясь из под отцовской руки и пытаясь привести волосы в порядок, с показным недовольством продолжил. — Так что там с доставкой? Этот металлолом я потом порублю.
— Пошли в ангар, туда и твой старый меч принесут, — с легким смешком ответил ситх и, приобняв сына за плечи, пошел к выходу из зала.
Снова безликие коридоры ИЗРа и турболифты привели их в малый ангар, где возле раскрытого люка, отделенного от космоса тонкой пленкой поля, стояли пятеро разумных: два твилекка, трандошанин, ботан и — тут Вейдер оскалился под маской — арканианец. Он истово ненавидел арканианских работорговцев за их высокомерие и жестокость, еще в детстве наслушавшись ужасных историй о рабах, попавших в руки остроухих ублюдков. Теперь же, прежде чем убить арканианца, Вейдер обожал ломать их гордость, заставляя чуть ли не лизать ему сапоги в мольбах о смерти. Пытать ученик Сидиуса умел, еще бы не уметь у такого учителя… Короткий взгляд на Люка — и со вздохом приходится смирить свою ярость, эти твари уже обещаны ему, не стоит нарушать свое слово.
Люк отлично почувствовал вспышку злобной радости отца и понял ее причину. Он тоже слышал много страшных историй про этих жестоких тварей, да и приходилось видеть действие их излюбленного оружия — электрического кнута. Особенно бесила их спесивость и пренебрежение к другим расам. Этого Люк не понимал, ведь все расы разные и глупо стричь их под одну гребенку, у каждой есть свои преимущества и недостатки, хотя некоторые расы целиком состояли из недостатков.
— Вот и обещанные работорговцы, — повел рукой ситх.
— Вижу, а где мой меч? — оглянулся Люк.
— Сейчас принесут, опробуй пока сейбер, — складывая руки на груди, ответил Вейдер.
— Ты прав, давайте сюда этого мохнатого и одного из твилекков.
Услышав это, ботан начал орать, что расскажет все, что знает, только пусть его не трогают.
— Да что ты можешь знать? — хмыкнул Люк.
— Я обеспечивал снабжение лагеря повстанцев и доставку курсантов! Я все скажу, только не убивайте! — ботан как загипнотизированный смотрел на массивную фигуру Ужаса повстанцев. Пытаться вырваться он даже не пробовал, явно раздавленный присутствием во плоти одного из самых ужасных своих кошмаров.
— О как… Отец? — повернулся к Вейдеру Люк.
— Оттащите его в допросную, и пусть его выжмут досуха, в средствах не стесняться, после поступить согласно имперским законам. И заткните ему пасть, слушать тошно, — отмахнулся Вейдер, скривившись под маской от отвращения.
Говорливого ботана заткнули пинком в живот и поволокли обратно вглубь корабля.
Подойдя к одному из твилекков, Люк покрутил в руках рукоятку, перехватывая поудобнее, а потом, одновременно с включением меча, нанес рубящий удар по диагонали, слева-сверху, разрубая приговоренного на две половины. И тут же отшатнулся от удушливой вони паленой плоти, тяжелой волной растекшейся от разреза.