Шрифт:
Последним подъехал Ленц на бронзовом "Бентли". Из теплого кожаного нутра лимузина Ленц не вышел, наблюдал за происходящим из открытого окна.
– Ну?
– спросил Лимек.
– Узнаешь кого-нибудь?
– Не-а, - покачал головой Гастон и зябко поежился, поглубже засунув руки в карманы драпового полупальто.
– Ты же знаешь, светская хроника - это не по моей части. А моих уголовничков здесь не наблюдается...
Гастон Лепаж вел колонку криминальных сводок в "Авадонском вестнике". С его невзрачной внешностью: маленького росточка, щуплый, всегда чуть грязноватый, с глазками навыкате и тонкими усиками - он чувствовал себя среди уголовников как рыба в воде, что не мешало ему подрабатывать полицейским осведомителем. Самым удивительным было то, что уголовники об этом знали - как шпана из Вааль-Зее, так и воротилы игорного бизнеса из Ашмедая. Они использовали Гастона, чтобы руками полиции избавляться от конкурентов. Полиция получала точные и достоверные наводки, а Гастон оставался в курсе последних событий в преступном мире Авадона - таким образом, все выигрывали, как объяснил однажды Лимеку сам журналист за рюмочкой абсента.
– Тогда фотографируй.
Гастон поерзал на скамейке, извлекая из-за пазухи "лейку", развернул засаленную кепку козырьком назад и защелкал затвором. Делать это можно было без опаски: Лимек и Гастон сидели под голыми кронами столетних дубов на южной стороне бульвара Фокалор, в пятидесяти метрах от моста короля Матиаса. От похоронной процессии на Набережной их отделяла живая изгородь колючих кустов. К тому же, никто из присутствующих не смотрел в их сторону.
– Сказал бы заранее, - проворчал Гастон, перематывая пленку, - я бы взял длиннофокусный объектив...
Тем временем Альбина Петерсен извлекла из катафалка урну с прахом отца. Священник в черной сутане и багровой епитрахили начал читать литанию. Все подавлено молчали, нахохлившись, как грачи. С серого неба продолжало сыпать то ли мокрым снегом, то ли очень холодным дождем. Черные купола зонтов покрылись белой крапинкой. Со стороны Бездны налетали порывы ледяного ветра, вырывая зонты и надувая профессорские мантии.
– Мне не нужны художественные портреты, - сказал Лимек, пытаясь разобрать к какой конфессии принадлежит священник, согласившийся отпевать вероятного самоубийцу. На груди священника были ключ и песочные часы.
– Мне надо знать, кто эти люди и что их связывает с Петерсеном. Такую информацию ты мне можешь достать в архиве твоей газетенки?
– По двадцать талеров за каждого.
– Идет.
Литания быстро закончилось. Когда священник сказал "Аминь" и закрыл требник, дочь покойного взяла урну и направилась к дальнему концу моста короля Матиаса. Шла она в одиночестве, ее не сопровождал даже водитель катафалка, державший зонтик.
Она шла, выпрямив спину и гордо вскинув голову, хотя ветер швырял в лицо стылую морось. Остановившись на самом краю, Альбина Петерсен деловито, без лишних драматических жестов, открыла урну и опрокинула ее к верху дном, отправив прах отца в Бездну.
Это послужило сигналом к окончанию церемонии. Собравшиеся начали суетливо прощаться, захлопали дверцами машин и разъехались в разные стороны, оставив на Набережной лишь мокрый катафалк, водителя с зонтом и светловолосую фигурку на краю моста.
Гастон цокнул языком:
– Красивая баба.
– Пойду поговорю с ней.
– Утешишь убитую горем вдову?
– скабрезно ухмыльнулся журналист.
– Кретин. Это его дочь.
– Тем более...- хохотнул Гастон, пряча "лейку".
– Когда ты достанешь мне информацию?
– Ну... Часа через четыре.
– Тогда увидимся в семь, в "Голодной скрипке", - сказал Лимек и направился к мосту короля Матиаса.
8
Король Матиас - последний король Авадона, прозванный за деяния Безумным - приказал построить мост через Бездну чуть меньше века тому назад. В ту благословенную эпоху очередной промышленной революции, когда наука легко, будто фисташки, открывала одну тайну природы за другой, и дымящиеся фабричные трубы ассоциировались с богатством и процветанием, а вовсе не загрязнением окружающей среды, затея безумного короля выглядела не такой уж и нелепой. Конечно, успехом попытка не увенчалась - нельзя достроить мост, ведущий в никуда, но с тех пор почти стометровый обрубок из стальных ферм и несущих пилонов гигантским трамплином нависал над Бездной, являя собой памятник эпохе восторженного индустриального идиотизма и будучи излюбленным местом самоубийц-прыгунов; увидеть прыжок самоубийцы считалось хорошей приметой. В прококаиненные двадцатые годы сюда стекалась декаденствующая богема для поэтических декламаций, и можно было встретить влюбленные парочки, и даже мамаш с колясками... Но после сорок шестого мост короля Матиаса использовали только для похорон.
Когда Лимек подошел к Альбине, она стояла в прежней позе, обняв двумя руками пустую урну, дерзко вскинув голову и слепо глядя в Бездну.
– Госпожа Петерсен? Моя фамилия Лимек, и я бы хотел выразить искренние соболезнования...
Дочь покойного инженера медленно развернулась на каблуках.
– ... по поводу вашей утраты, - закончил он, судорожно сглотнув. Теперь только девушка заслоняла от него Бездну.
Вблизи Альбина Петерсен оказалась далеко не красавицей, несмотря на гриву роскошных платиновых волос. Бледное, одутловатое личико с безвольным ртом и скошенным подбородком. Водянистые глаза чуть косили к переносице.
– Кто вы?
– Голос у нее был на удивление сильный: низкий и грудной, как у джазовой певицы.
– Я - Лимек, - повторил сыщик, не отводя взгляда от ее лица.
– Я бы хотел выразить...
– Спасибо, - перебила Альбина.
– Я слышала. Кто вы такой?
Сперва Лимек хотел представиться куратором Петерсена из Главного Управления, но, увидев на похоронах Ленца, передумал. Пришлось сымпровизировать:
– Я от профессора Фоста из Алхимической лаборатории.
Лицо Альбины расслабилось.