Шрифт:
Остаток дня я вяло курсировала по коридорам школы. Отбивалась от жалоб учителей, распугивала своим хмурым видом детей в коридорах. День близился к закату, а я все не находила в себе сил прийти в приемную и поговорить с Леграном. Спать мне не хотелось. На душе было скверно. А когда мне скверно, я ищу утешения в музыке. Освещение в коридорах школы уже приглушили, дети давно окопались в книгах, расположившись в своих комнатах. Изредка встречались учителя, измученные просветительской деятельностью. Я решительно поковыляла в сторону балетного класса. Свет был отключен, так что только бледные лучи луны, отраженные множеством зеркал, позволяли в общих чертах разглядеть происходящее в зале.
Только моя одинокая фигура составляла мне компанию, отражаясь в зеркальной стене. Я шагала в полутемном зале, с каждым шагом ощущая тревогу и беспокойство, но никак не могла облечь эту тревогу в образ. Почему? Почему мне так жутко? Решив, что не очень-то и хочу играть в этих потемках, я направилась к двери, намереваясь успокоить нервы теплым чаем и чтением книг. Дверь оказалась заперта. Я подергала ручку, надеясь открыть замок, но увы, он не поддавался.
А потом слуха достиг тихий шорох. Я, леденея от ужаса, обернулась туда, где рябью шла зеркальная гладь стены. Мягкое свечение завораживало, а отражение шло волнами, похожее на потоки ртути. Мне показалось или в этом мареве мелькнула какая-то тень? На моих глазах отражение менялось, сквозь марево метели я смотрела на заснеженный лес. Где-то вдали чернели шпили гор. Я явственно ощущала зимнюю стужу и ветер, словно действительно стояла на заснеженном склоне. А метель завывала и свистела, засыпая паркет бального зала снегом. Прижимаясь к двери спиной и выставив вперед трость, я вглядывалась в окружающую тьму. Вялая защита, но роль жертвы не для меня. Я предпочту побрыкаться перед кончиной.
Снова шорох и неуловимое движение в дальнем углу зала. Тьма взглянула на меня зеленоватыми глазами и зарычала. У меня, похоже, дежа-вю. Как-то часто я в последнее время стала попадать в пищевую цепочку монстров. Хотя не будем опережать события, может, это не монстр. Может, это какая-то невинная тварь, напуганная и встревоженная, прячется в углу. Может, маленький гоблин. Или феечка. Такая увесистая, рычащая феечка со светящимися глазами. Я погрозила своей логике кулаком и призвала на помощь юмор. Юмор на зов не ответил. Я решила обозначить свое миролюбие и тихо пискнула во тьму:
— Кто здесь? — Что в голову пришло, то и пискнула.
Из мрака донеслось странное сопение, потом чавканье. Но чего я не ожидала, так это того, что услышу:
— Кто здесь? — произнесенное моим голосом.
Волосы встали по стойке смирно не только на теле и голове, но, похоже, даже в носу. А из мрака высунулась когтистая лапа. То ли рука человека, то ли лапа животного. Какой-то дикий гибрид, от одного взгляда на который любоваться всем индивидом перехотелось окончательно.
— Лиарель? — долетел из мрака голос Леграна.
— Мэтр? — потрясенно выдохнула я, подаваясь в перед. — Это вы?
Снова странный чавкающий звук, перемежаемый хрипами. Почему-то мне слабо верилось, что эти звуки издает Легран, жмущийся в темном углу. Странно для нашего горделивого мэтра чавкать чем-то, прячась за занавеской. Если уже на, то пошло, то для таких целей у него есть кабинет, и там он может чавкать, сопеть и делать все, что взбредет в его косматую голову. Но, прежде чем я успела двинуться с места, на меня двинулось нечто из мрака. И это был не Легран. Нет. И оно было неживое. Или ожило после того, как было неживым. Я не знаю, что это было, но выглядело оно жутко.
Высоченная фигура с лапами и когтями, коленные суставы на ногах вывернуты, как у кузнечика, кожа светлая, почти прозрачная, под которой видны дорожки синих вен и артерий. А также ребра и весь «анатомический набор», что размещается в брюшине. Лицо? Лица не было, были только светящиеся зеленым глаза и огромный провал рта с зубами, как у щуки.
Глава 14
Я продолжала родниться с дверью, а рука конвульсивно сжимала висящий на шее амулет. Может, поможет и меня не съедят? А то так жить захотелось, вот прямо сейчас. Я снова потеребила подвеску в надежде, что активные действия ускорят явление спасителя. Даже подула на флакончик с кровью мэтра. Амулет равнодушно болтался на цепочке и никак не выдавал своей обеспокоенности моей персоной. Ну сожрут и сожрут, ему-то что?
На улице жалобно взвыла метель, бросаясь снегом в стекла. Деревья скребли ветками по стенам, словно, пытались открыть окна и прийти мне на выручку. Стихия отчаянно билась в бессмысленной панике, но путь ей был отрезан. Здесь нет каминов, здесь нет свечей. Газ перекрыт. Окна закрыты. А потом тварь отбросило в сторону, где она, встретившись со стеной, жалобно взвыла. Руки обожгло, словно под кожей горело пламя. Я потрясенно глянула на свои светящиеся ладони и опять вынуждена была признать, что понятия не имею, как это вышло. Свечение угасало, страшилище приходило в себя, а я все так же понятия не имела, как убраться вон из зала.
Нужно было добежать до зеркала, приложить руку к раме и, возможно, я смогу уйти отсюда. Но, во-первых, тварь схватит меня, прежде чем я доковыляю до спасительной стены. А потом? Я даже в спокойных условиях насилу справилась с зеркалом. И вот тогда, когда я уже сочиняла эпитафию для своего надгробия, зеркало снова замерцало, выпуская из своих недр знакомую ногу в до боли знакомом сапоге. Следом за конечностью вынырнул и весь ее владелец с извечной маской тоски и раздражения на некрасивом лице. В руках у мэтра уже клубился туман, обретая очертания кнута.