ШШШШШШВАААААААААРК!

Она попала кукле прямо посередине лба.

— Все еще слишком мягкий бросок, — сказала ей Гризель. — Но в остальном это было потрясающе.

Фитц выдавил из себя улыбку.

— Надо было догадаться, что ты выставишь меня в дурном свете.

Софи покраснела.

— Уверена, это просто везение новичка.

— Давайте посмотрим, хорошо? — Гризель протянула ей еще одну звезду, и на этот раз Софи представила себе зазубренные осколки стекла, торчащие из кожи Бианы после того, как они нашли ее без сознания в луже собственной крови.

Биана рисковала всем, чтобы спасти своих друзей. И Веспера была почти счастлива, когда сказала Софи:

«Я убедилась, что их Ванишер никогда не будет прежней».

ЩЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЛК!

Звезда застряла рядом с другой, глубоко воткнувшись в расколотое дерево.

— Прекрасно! — прокричала Гризель. — Ты прирожденный боец!

Софи улыбнулась, но слова продолжали грохотать в ее голове, обостряясь каждый раз. И когда ее следующие два броска попали в одну точку… даже не пытаясь… она поняла, почему идея была такой колючей.

В Наступлении Ночи был момент, когда Веспера сказала друзьям Софи: «Я подозреваю, что мунларк может разрушить эти залы камень за камнем, если она действительно выпустит себя».

В то время она дразнила Софи, пытаясь вывести ее из себя, и девушка отказывалась сдаваться. Но…

Может, Гризель и Веспера были правы?

Софи уже знала, что участвует в генетическом эксперименте.

И она выросла в гораздо более жестоком мире людей.

А теперь у нее появился талант к смертельным броскам.

Может ли все это быть связано… и если так, значит ли это…

Проект Мунларк сделал ее прирожденной убийцей?

Глава 4

— Ты в порядке? — спросил Фитц, размахивая рукой перед глазами Софи и возвращая ее в настоящее.

— Да, — пробормотала она, отбрасывая пряди волос, прилипшие к потному лбу. — Прости. Я просто… думала.

— О чем? — надавил он.

Софи хотела сказать ему правду… это, конечно, был не самый худший страх, в котором она когда-либо признавалась ему. И если Фитц не убежал с криком, когда узнал, что ее генетика была смоделирована с ДНК аликорна, это, вероятно, даже не смутило бы его.

Но… она устала от того, что друзья ободряли ее, особенно когда уже знала, что он скажет: независимо от того, что имел в виду Черный Лебедь, когда создал ее, у нее все еще был выбор в этом вопросе.

Она не была роботом. Или марионеткой.

Она была девушкой со странными способностями и другим взглядом на мир. То, что она решила делать с этими вещами, зависело от нее.

И она не хотела быть убийцей. Так… она бы не стала этого делать.

Даже если бы была прирожденной.

Плюс, может быть, это действительно была просто удача новичка.

В любом случае, она решила, что больше не будет практиковаться.

— Прости, — повторила она, — я поняла, что выпендриваюсь.

— И что? — спросил Фитц, когда она протянула ему свою последнюю метательную звезду. — Если бы мои броски были такими же идеальными, как твои, ты бы никогда не услышала конца.

— Они почти идеальны, — поправил Сандор. — Она все еще держит оружие не за то лезвие. Вы оба.

Гризель вскинула руки.

— Вот так.

— Да, вперед, — согласился Сандор. — Если хочешь, чтобы я их тренировал, я научу правильной технике.

Фитц прищурено посмотрел на четыре искривленных лезвия метательной звезды в руке.

— Разве они все не одинаковы?

— ДА! — сказала ему Гризель, в тот же самый момент, когда Сандор произнес:

— Конечно же, нет!

— Наше оружие сделано вручную, — возразил Сандор. — Конечно, есть вариации. Одно лезвие всегда немного легче, чем другие, а одно всегда немного тяжелее, и как бы вы ни решили бросить, имеет значение, как оружие будет вращаться, и как оно разрежет воздух.

— Знаю, это звучит логично, — сказала им Гризель, — но он говорит о долях унций.

— Доли дюйма — это разница между истинной целью и промахом, не так ли? — возразил Сандор.

Он протянул Софи еще одну метательную звезду и попросил выбрать самую легкую сторону.

— Не плохо, — сказала ей Гризель, когда девушка не угадала. — Никто не может почувствовать, о чем он говорит.

— Те, у кого есть надлежащая подготовка, могут, — настаивал Сандор. — Когда я был командиром эскадрильи, я заставлял их часами чистить клинки, чтобы научиться чувствовать. А у моих солдат был самый высокий показатель точности во всем полку.