До кафе мы дошли до полчаса, и еще столько же «лис» ёрзал в ожидании еды. А я рассеянно рассматривала простенькую столовскую обстановку, пила кофе и думала. Насколько «рыбы» сильны в считывании информации? Корифей по слухам мог за пять минут узнать мельчайшие детали землетрясения, случившегося в Северной или Южной Америке. «Рыбам» же, судя по снисходительному тону старшего крестника, едва ли хватало сил на понимание городской обстановки. Но сейчас и этого много. Даже слишком.

Принесли борщ. Мне – пиалку, Даньке – почти кастрюлю. Я посмотрела, как он мрачно и злобно поглощает суп, дождалась, когда доест, и с намёком сказала:

– Дань, в отличие от меня, ты еще вырастешь.

Старший крестник глянул угрюмо и взялся за бутерброд. И я добавила:

– Лет через сорок-пятьдесят ты такую «рыбу» из любой щели вытащишь и в лед закатаешь со всей ее магией. За пять минут и без ущерба для себя. Ты же знаешь.

– Так сейчас хочется, – тоскливо проворчал «лис».

– Сейчас мне тоже много чего хочется, – я улыбнулась и приняла из рук официантки тарелку с гуляшом. – Фильку, живого и здорового, найти хочется. Свалить отсюда втроем. Дома оказаться. Натку обнять. Малыша увидеть, – посомневалась, смутилась и закончила тихо: – к Альберту вернуться. Попросить прощения за глупость и не уходить больше никогда. Но раз эти желания получаются отложенными... Будем работать с тем, что есть. С тем, что в наших силах.

– Надумала? – он немного оживился.

Я погрозила ему вилкой, старший крестник понятливо кивнул, и мы занялись гуляшом. Данька – с аппетитом, я – с размышлениями. Если не ошибаюсь, мысль, чтобы стать доступной инфомату, должна... покинуть голову. То есть превратиться в реалистичный замысел, подкреплённый планом действий или начальными действиями. И, конечно, амулет против ментального воздействия должен защищать мои мысли и от попадания в поле. Должен. И если правильно помню. Похоже, единственное наше оружие против «рыб» – это спонтанность. И родовая связь.

Съев на сладкое черничную корзинку и выпив вторую чашку кофе, я посмотрела на старшего крестника, поглощающего пирог с яблоками, и достала из кофра маленький блокнот и ручку. А еще наше оружие – это знание их способностей. Да, не всё ж им нас дурить. В эту игру могут играть двое – две стороны. Главное – достоверность. Использование реальных фактов... для нереальных целей. Хотя – «писательнице» же удалось скрутить «рыбу» и сделать ноги.

Я заказала третью чашку кофе и взялась писать. Список того, что мы «знаем» плюс «план действий». Выдумывалась эта чушь легко и вдохновенно – врать же всегда проще, чем говорить правду. «Лис», заинтересованно вытянув шею, прочитал, хмыкнул и, глубокомысленно заметив «Что посеешь – то и пожрешь», попросил у официантки вторую порцию. К счастью для моего кошелька, только пирога и чая. Оголодал, бедняжка, на своих яичницах...

А после обеда мы пошли гулять и обсуждать «план». Погода радовала последним солнечным теплом и южным ветром. Он срывал с деревьев увядшие зеленые листья, а с крыш и карнизов – свежий снег, и выманивал на улицу людей. Пожалуй, такое «многолюдье» мне встречалось лишь раз – когда я проводила «соцопрос» в поисках Ираиды. Но с людьми – с играющей в снежки детворой, целующимися парочками, выгуливающими псов собачниками, судачащими старушками – мрачный и казавшийся пустым город ожил.

«Неужели ты бросишь город?», – прозорливо спросил давеча Данька.

Конечно, нет.

Возвращаться в надоевшую гостиницу не хотелось, но пришлось. Прогуливаясь, я поглядывала на часы и считала время – до третьего этапа «готовки» искусственного «угля». И когда оно подошло, мы заглянули в магазин, затарились продуктами и вернулись. Судя по унылой физиономии «лиса», неохотно. Он бы еще гулял и гулял... и я бы тоже.

«Уголь», почти готовый к употреблению, разбух, впитав в себя весь настой. Переодевшись, я вручила Даньке ноутбук, объяснила, как работать с поиском в ведьминых базах данных, и наказала изучать силу «рыб», а сама занялась «углем». Запарила его травами, повторила заученные накануне наговоры, устроилась в кресле с чашей на коленях и с головой накрылась одеялом. Последнее было необязательно, но для сакрального действа захотелось уединения, и подозрительная пустота гостиницы способствовала тому наилучшим образом.

Когда мы поднялись на свой этаж, и старший крестник удивленным шёпотом заметил: «Кажись, вообще никого!», мне стало так неуютно... Все обитатели, точно крысы, рванули с тонущего корабля. И мне захотелось последовать их примеру. Но – защита. Руна. Карина. Без них я вряд ли смогу спокойно заснуть. Даже теперь, с накрывшим ночью осознанием... собственной примитивности.

Под одеялом, во влажной тьме, одуряюще пахло травами, и наговоры лились тихой песней. И что-то внутри меня отвечало каждому слову, узнавало его, но не по смыслу, а по скрытой силе. Со стороны казалось, «уголь» создать так просто, но это обманчивое впечатление. Каждое слово пробуждающего магию заклятья подбиралось веками и пробовалось – в словосочетании, в предложении, в песне. И в эмоциональном отклике, возникающем в ответ на речитативный мотив.

Во времена стародавних создание наговоров считалось особым даром – даром шепчущих, ныне утерянным безвозвратно.

Слова проникали в душу, как вода впитывалась в губку, и в подходящий момент начинали распирать ее. И сочиться наружу, но уже измененными. Наполненными внутренний силой. И «уголь» впитывал ее всё той же губкой, чтобы потом снова отдать – но опять изменённой. Вечный круговорот ведьминой силы. То, чего нас лишили наблюдатели, оставив лишь поверхностные навыки простейших заговоров от бессонницы или иной ерунды. Нас отучили искать силу в себе. И находить ее.