Шрифт:
Он задыхался от волнения. Тогда Йогананда постарался отвлечь его, ибо они боялись нового взрыва [198] .
Начиная с этого дня, ни одного слова протеста не поднималось против методов, принятых Вивеканандой. Что могли бы они возразить, чего бы он сам уже не думал? Они читали в глубинах великой, измученной души.
* * *
Всякая миссия — драма. Она осуществляется за счет того, кто ее принимает, за счет части его природы, его покоя, его здоровья, часто — за счет его прирожденных стремлений. Природа Вивекананды была близка природе людей его расы, их мечтаниям о Боге, их потребности бежать от жизни и мира, путем ли размышления и познания, путем ли экстаза любви, или, как у странствующего монаха, — вечного полета, свободного от уз духа, который не задерживается нигде, чтобы не утратить соприкосновения с Универсальным Единым. Кто близко присматривается к нему, часто слышит вырывающийся из его груди вздох усталости и сожаления [199] .
198
"Жизнь Вивекананды", т. III, стр. 158.
199
"Я рожден был для жизни ученого, уединенной, мирной, склоненной над книгами. Но Мать решила иначе. Тем не менее желание остается…" (3 июня 1897 года, Альмора).
У него бывают часы интенсивного религиозного видения, "когда работа кажется ему лишь иллюзией" (октябрь 1898 года).
Однажды, с раздражением споря с одним из своих монахов, Вираджнандой, чтобы оторвать его от размышлений и принудить к полезной деятельности, он сказал:
"Чего ради нужно вам размышлять, предаваться медитации целыми часами? Достаточно, если вы можете сосредоточить свой ум на пять минут, даже на одну минуту в день. Остальное же время вы должны работать для общего блага".
Вираджнанда не сдается и удаляется в молчании. Вивекананда, оставшись один на один с другим монахом, говорит, что он слишком хорошо его понимает. "Дни, когда он был странствующим монахом, остались для него самыми счастливыми в его жизни. Он отдал бы все, чтоб вернуть их, освободившись от общественной деятельности" (13 января 1901 года).
Но не он избрал для себя свою жизнь. Его миссия сделала за него выбор.
— Для меня нет отдыха. То, что Рамакришна называл Кали, овладело моей душой и моим телом за три или четыре дня до того, как он покинул землю [200] . И эта Сила принуждает меня трудиться, трудиться и никогда не дает мне думать о моих личных потребностях.
Ему нужно забыть себя, забыть свои желания, свое благо, самое свое спасение ради блага других [201] .
200
Уже незадолго до своей смерти Вивекананда, беседуя с одним из учеников, Саратчандрой Чакраварти, рассказал ему об этой таинственной перемене, которая произошла с ним за три или четыре дня до смерти Рамакришны.
"Рамакришна позвал меня одного, приказал мне сесть перед собой, посмотрел мне в глаза и впал в самадхи (экстаз). Тогда я ощутил мощный поток неведомой силы, как бы электрические толчки. Мое тело было пронизано ими. Я потерял сознание. На сколько времени? Я не знаю… Когда я пришел в себя, я увидел Учителя в слезах. Он сказал мне с бесконечной нежностью: "О, мой Нарен! Я теперь уже лишь бедный факир, я все отдал тебе. Силой этого дара ты свершишь великие дела здесь в мире; только после этого тебе позволено будет возвратиться…" Мне кажется, что именно эта Сила уносит меня в своем вихре и заставляет меня работать, работать…"
201
"Я считал бы за великое счастье, если бы, для блага моей страны, я должен был сойти в ад" (октябрь 1897 года).
"Саньяси принимает два обета: 1) осуществлять истину; 2) помогать миру. Прежде всего, пусть он отречется от всякой мысли о небе" (к Ниведите, июль 1899 года).
По индийским понятиям небо — ниже, чем соединение в Брахмане. С неба возвращаются в круг существования.
И ему нужно внушить эту веру своему апостольскому воинству. Но это возможно сделать, лишь возбуждая их энергию и активность. Ему приходится иметь дело с народом "диспептиков", которые опьяняются своей собственной сентиментальностью [202] , поэтому он делается с ними суровым, желая закалить их. Он хочет "на всяком поле деятельности воздвигнуть строгое величие духа, возжигающее героизм". Путем труда, физического и духовного, путем научных исследований, путем служения людям. Если он придает такое значение преподаванию веданты, то потому, что в ней он видит наилучшее стимулирующее средство.
202
"Народ диспептиков, предающийся фиглярству под аккомпанемент тамбуринов и распевающий киртаны на сентиментальный лад… Я хотел бы поднять их энергию хотя бы воинственной музыкой и изгнать все то, что возбуждает изнеживающие чувства…" (Беседа с Саратчандрой, 1901 года).
Оживить страну гремящими звуками ведической музыки.
Он насилует сердце — сердце других — свое собственное. Однако он хорошо знает, что и сердце — также источник божественного. Он не хочет задушить его. Но вождь людей хочет отвести ему подобающее место. Там, где сердце хочет господствовать, он унижает его. Где оно унижено, он возвышает его [203] . Он хочет, чтобы везде царило равновесие внутренних сил [204] , имея в виду основную цель — цель служения человечеству, ибо она не ждет: не ждут темнота, страдания, нищета народных масс.
203
В Пенджабе, стране воинственных душ, он поощряет Бхакти, которую осуждает в Бенгалии. Он доходит до того, что в Лагоре мечтает о процессиях с религиозными плясками и песнями, самкиртанами, над которыми насмехается в Калькутте. Ибо "эта страна Пяти рек (Пенджаб) духовно суха" и нужно ее поливать (ноябрь 1897 года).
204
Набрасывая своим монахам, перед вторым путешествием на Запад, свой идеал религиозной жизни, он говорит им:
"Вы должны пытаться соединить в вашей жизни великий идеализм с великим практическим смыслом. Вы должны быть всегда готовы спуститься в глубины размышления и тотчас вслед за этим — возделывать поля — разъяснять сложности мысли Шастра — и идти продавать на рынок плоды вашей земли. Цель монастыря — создавать людей. Настоящий человек — тот, который силен, как сила, и в то же время обладает сердцем женщины…" (июнь 1899 года).
Конечно, равновесие никогда не бывает устойчиво, его трудно достигнуть, еще труднее поддержать, особенно у этих народов, живущих крайностями, которые в один миг могут перейти от пламени экзальтации к пеплу смерти желаний. Это достигается в двадцать раз труднее у такого человека, разрываемого двадцатью противоположными демонами, верой, наукой, искусством, действием, всеми страстями победы и движения. И прекрасно, что он мог сохранить до конца в своих руках, горящих от лихорадки, весы, не наклонявшиеся ни к одному из полюсов: жгучему магниту Абсолютного (адвайты) и непреодолимому призыву страдающего человечества. И он так близок нам потому, что в моменты, когда равновесие более невозможно, когда необходим выбор, тогда верх берет последнее: он жертвует всем жалости [205] , - как говорит Бетховен, его великий европейский брат: "Der armen leidenden Menschheit".
205
Беседуя со своими монахами из Белура, он скажет им однажды (в 1899 году):
"При столкновении между вашим рассудком и сердцем следуйте сердцу".
Прекрасным доказательством этого является трогательный эпизод с Гиришем.
Напомним, что этот друг Рамакришны — знаменитый бенгальский драматург, писатель и артист, который вел жизнь "свободную" [206] в двояком смысле нашего классического века до той минуты, когда снисходительный и проницательный рыбак на Ганге уловил на удочку его душу, — с тех пор стал (не покидая мира) самым искренним, самым пламенным из обращенных; он жил теперь в непрестанном восхищении "верой через любовь" — бхакти-йогой. Но он сохранил свою свободу выражения; и все ученики Рамакришны относились к нему с большим почтением в память Учителя.
206
По-французски "libertin" означает и "свободомыслящий" и "развратный". — Прим. перев.
Однажды он вошел в тот момент, когда Вивекананда беседовал со своими учениками на тему весьма отвлеченной философии. Вивекананда, прервав свою речь, сказал ему тоном дружеской насмешки:
— Однако, Гириш, вы никогда не давали себе труда изучить эти вещи, вы всё проводили дни с вашими Кришной и Вишну?
Гириш ответил:
— Однако, Нарен, вы всё читали и перечитывали ваши Веды и Веданты?.. А скажите мне, нашли ли вы в них средства, прописанные против стонов и криков голодных ртов, против отвратительных грехов, против бесчисленных страданий и болезней, с которыми встречаешься каждый день? В таком-то доме мать, которая недавно кормила пятьдесят ртов, теперь вот уже три дня не имеет чем накормить себя и своих детей. Жену такого-то изнасиловали и замучили до смерти негодяи. Молодая вдова такого-то погибла от попыток аборта, чтоб скрыть свой позор… Скажите, Нарен, какие предупредительные лекарства против этих болезней вы нашли в Ведах?..
И Гириш, продолжая говорить в том же тоне горькой иронии, рисовал мрачную картину общества. Вивекананда молчал, охваченный волнением, и слезы выступили у него на глазах. Он не мог больше, он задыхался; внезапно он вышел из комнаты. Тогда Гириш сказал ученикам:
— Вы видели обширное сердце вашего гуру? Я почитаю его не столько за его познания и его мощный ум, сколько за его сердце, оплакивающее несчастья человечества. Как только он услышал о них (заметьте это хорошенько!), все его Веды и Веданты исчезли; все его знания, все образование, которые он проявлял только что, были брошены за борт; и все его существо наполнилось до краев молоком участия к человечеству. Ваш Свамиджи в такой же мере джнани и пандит (то есть ученый), как и возлюбленный бога и человечества…