Они помолчали немного.

— Прости, — на выдохе произнесла Широ. — Тебе ведь тоже наверняка не очень приятно про нее слушать.

— Про Хараду? С чего бы?

— Разве она не виновата в смерти… ну… сестры?

Взгляд Такахиро мгновенно ожесточился, но Широ понимала, что эта ярость обращена не на нее, а на иного человека, и она прекрасно понимала, кого именно.

— Нет. Мою сестру, мать и брата убил шиноби. Один и тот же сраный шиноби. Харада… сплоховала. Несомненно… Но она почти убила его. А Цубаки умерла из-за скачка напряжения, возникшего из-за его действий, но никак не от рук Харады. Отец… этого не понимает. Я вижу, почему. Но я спокойно отношусь к твоим переживаниям. Ты же не обеляешь ее. Просто переживаешь. Люди часто закрывают глаза на промахи родных.

Собственно, да. Не обеляла. Знала, что Сен… облажалась.

— За мертвых уже нет смысла волноваться, — невесело произнесла Широ.

— Но ты хочешь верить в то, что она жива. Разве не так?

Она уставилась на него.

Потому что поняла, на что тот намекает. Надо было быть идиотом, чтобы не понять. То, что им не передали труп… то, что ей даже не сообщили об этом, словно сестра просто исчезла. Просто обрубили все связи. И то, как смотрел на нее Такахиро, заставило ее содрогнуться. Потому что сейчас она четко увидела, что он был сыном своего отца. Видела… но он сомневался, а потому обронил эту фразу. Как спасательный круг.

Но затем Такахиро резким жестом убрал выбившуюся прядь за ухо и вздохнул.

Широ вскочила на ноги.

— Она жива, да? Ты что-то знаешь?!

— Да. Она жива.

— Где?!

— Широ.

— Не надо мне только врать, что у тебя нет доступа! — зарычала она и схватила Такахиро за грудки. Он был выше, но Широ вынудила его наклониться. Следом буквально прошипела: — Я хочу знать, где сейчас моя сестра! Что с ней?! Почему даже Еши-сан молчит?! Что вы с ней сделали, ублюдки!

— Широ.

— Хватит! Отвечай на вопрос!

— Отпусти меня.

Голос его зазвучал недовольно, в нем скользила сталь. От неожиданности Широ разжала кулак и уставилась на него загнанным взглядом, ожидая, что тот скажет что-то еще, что убьет ее вопрос полностью, но Такахиро лишь оглянулся по сторонам, попутно поправляя пиджак, после чего уставился прямо ей в глаза. И затем слегка сощурился, словно не веря в то, что сейчас произнесет.

— Ладно, бактерия, я скажу. Намекну. Это секретная информация, и чего-то конкретного я не знаю. Только то, о чем говорил отец. Не говори никому. Не предпринимай ничего. Пожалуйста. Ты послушаешь, Широ?

— Еще раз назовешь меня бактерией, я тебе глаз выковыряю.

Но затем Широ с готовностью кивнула.

В этот раз она будет действовать осторожней. Иначе.

Рутина продолжалась.

В последнее время в отделе было слишком много забот; в подполье, кажется, завелась новая крохотная фирма, торговавшая корпоративными секретами налево и направо, которую стоило бы изучить, ведь не дай бог какая-нибудь лишняя информация попадет не в те руки. Особенно с учетом, сколько сейчас у них было забот и проблем, все еще возникавших после инцидента в сотом, как теперь это называли аналитики. Поэтому это был знак для них, отдела внешней разведки — разнюхать, а потом, в случае возникновения опасности для корпорации, уничтожить. Как подозревала Никайдо, там сидел какой-то беглый техник одной неназваной корпы, который по памяти восстанавливал какие-то коды, с ним было еще пара добрых молодцев. О, она знала, что грядет. Добрые самаритяне никому не сдались в их городе, как кость в глотке, они лишь мешали корпорациям достигать монопольного величия там, где ни у кого не было власти. Иногда ведущих разработчиков просто похищали, чаще всего — убивали.

Если человек один раз предал, ему не было доверия.

А знания… все равно останутся. В крайнем случае можно снять их с мозга до смерти, а потом распоряжаться, не опасаясь, что получишь нож в спину.

Никому не нужны новшества от маленьких кудесников. Во главе корпораций давно сидели старики, которым изменения были противны, и подобные тараканы мешали и мешали, ведь действовали вне контроля. Так продолжалось с момента окончания войны и начала занавеса, и так продолжится ровно до тех пор, пока не умрет Накатоми Тамасабуро. Но некоторые вещи были вечны, и что-то подсказывало, что в конечном итоге тот найдет способ отыскать бессмертие — в хроме или нет.

В какой-то момент Никайдо перестала задумываться о том, что это было неправильно. Похищать, убивать и пытать.

Она была человеком долга и знала, когда надо закрывать рот на замок.

Раньше, когда она только поступила на службу, такое казалась ей жутким. Чем-то, что нормальный человек никак не мог сотворить, потому что кто заслужил подобного? Как так? Пытки просто за то, что ты несешь свет цивилизации, даруя огонь, подобно Прометею, тем, кто не может получить его от корпорации? Даешь идеи, что могут облегчить чужую жизнь? Но потом юношеский максимализм прошел, а желание получить премию побольше — осталось. Вот тут-то никакая мораль и не устояла. Но это было нормально для их среды. В этом она себя убеждала. Если вращаешься в корпорациях, то выбор был невелик: либо остается святошей с чистой совестью на низких должностях, либо грызешь глотки всем вокруг и пробиваешься. Батюшка ее всегда говорил, что второй вариант — единственный правильный, и так как Никайдо никогда не была особо строптивой девушкой, то легко согласилась. Она не была такой же, как и брат — ее не интересовала свобода, а имя семьи кто-то должен бы сохранить. Если уж Тецуо решил, что жить в Пустошах куда лучше, чем помогать собственной же семье.

Не то, что она его осуждала. Тецуо можно было понять. В корпорациях выживали лишь те, кто был готов грызть глотки, и ее брат был человеком куда более совестливым, чем она сама. Вот и получилось, что теперь фамилия держалась на ней, пока Тецуо колесил где-то по пустыням и выжженным землям со своей слепой подружкой. В какой-то момент ее перестали поражать виды Эдо, от города начинало тошнить, и изредка голову посещали бредовые мысли, вроде побега. К брату. Но Никайдо слишком хорошо понимала, что это невозможно. В Пустошах выживали лишь отпетые психи. Тецуо был психом. А она — нет.