Шрифт:
«А он что ответил?»
«Кто?» — не поняла Светлана.
«Твой отец?»
«А всякое!.. — И с ходу перевела разговор: — Вот здесь мы будем жить!»
«Здесь? — приятно удивился Ипатов, взглянув новыми глазами на светлую и просторную спальню. — Не жирно ли?»
«Нет», — ответила она.
Ипатов прошелся по комнате. Заглянул за шкаф, за которым они еще недавно никак не могли решиться поцеловаться. Постоял, насмешливо склонив голову набок, перед двуспальной кроватью с голубым балдахином.
Светлана фыркнула.
«А что? — сказал Ипатов. — Если протечет крыша, останемся сухими».
«Не останемся».
«Почему?»
«Потому что ее заберут от нас».
«Значит, не ходить нам под голубым парусом», — изобразил печаль на лице Ипатов.
«Зато поставят два дивана».
«Рядышком?»
«Фигушки! Ты будешь спать там, а я здесь», — показала она на противоположные углы комнаты.
«Правильно! Чтобы никто ничего такого не подумал!» — весело подхватил Ипатов.
Вдруг Светлана с заговорщическим видом приложила палец к губам и предупредила:
«Только ни слова папе!»
И, тихо ступая по старому неровному паркету, подвела Ипатова к шкафу. Осторожно приоткрыла высокую резную дверцу. Оттуда на них глянул во всем своем великолепии новенький парадный адмиральский мундир: на черном благородном фоне — обильное золотое шитье. Помимо мундира здесь висели еще два простеньких платьица, очевидно все, что осталось после посещения воров.
«Уже присвоили?» — заинтересованно спросил Ипатов.
«Вчера», — шепнула Светлана.
«Поздравляю!»
«Только не проговорись папе, что видел мундир».
«Почему?» — удивился Ипатов.
«Потому что пошили раньше, чем присвоили звание. Так многие делают. Чтобы надеть в первый же день. Папа знал, что он представлен. Ему сам министр сказал: «Заказывай мундир. Осталась только подпись товарища Сталина». А вчера позвонил папин приятель, сказал, что товарищ Сталин подписал… Папа не должен знать, что ты видел мундир…»
«Хранить тайны, мадам, я научился еще в армии, а не болтать лишнее — значительно раньше», — саркастически заметил Ипатов.
«Обиделся?» — она взяла его руку, прижалась к ней подбородком.
«Ну что ты? — горячо возразил он. — Неужели я не понимаю?»
«Но ты поздравь папу с присвоением звания. Ему будет приятно».
«А ты, оказывается, дипломат».
«Чуть-чуть», — согласилась она.
«Сейчас поздравить или потом?»
«Лучше сейчас».
«Хорошо, пошли!»
«Ты что скажешь?» — поинтересовалась Светлана.
«Скажу: адмирал — это звучит гордо!»
«Брехунишка!» — ласково повторила она…
И опять, увидев Ипатова, они прервали разговор. По их возбужденным, напряженным лицам было видно, что перед этим шел жаркий, но по-родственному доверительный спор. Если отец Светланы был бледен как полотно, то его шурин, наоборот, побагровел до корней волос. Оба сидели за накрываемым Зинаидой Прокофьевной столом и тяжело молчали. Зайди Ипатов один, он бы, наверно, тотчас же извинился и повернул обратно. Но Светлана крепко держала его под руку и с места в карьер объявила:
«Папа! Костя хочет тебя поздравить!»
«Спасибо… спасибо, молодой человек!» — ответил тот, прежде чем Ипатов открыл рот. Похоже, что новоиспеченного контр-адмирала мало тронуло поздравление будущего зятя. Разве только чуть-чуть смягчился взгляд.
Ипатов пребывал в замешательстве. Поздравлять после того, как тебя уже поблагодарили за те добрые слова, которые ты хотел, но не успел произнести? По меньшей мере это выглядело бы как открытое и неумелое заискивание. Но Светлана, все еще крепко державшая его под руку, незаметно для других поигрывала пальчиками — не молчи, скажи что-нибудь…
И Ипатов, собравшись с духом, торжественно провозгласил:
«Желаю вам, Алексей Степанович, дослужиться до Адмирала Флота!»
«Спасибо… спасибо», — так же сдержанно ответил отец Светланы.
«Что ж, пожелание доброе, — заметил дядя Федя. — Я присоединяюсь к нему… Где бокалы?..»
Спор возобновился сразу, как только выпили за нового контр-адмирала. Первым напал дядя Федя. По-видимому, он с нетерпением ждал момента, чтобы продолжить тот самый острый разговор, который оборвался с появлением Ипатова. Теперь же его почему-то мало беспокоило присутствие чужого человека (или они считали его уже своим?), и он говорил столь откровенно и на такие темы, что Ипатову стало не по себе. Видя, что брата заносит, Зинаида Прокофьевна не раз пробовала перевести разговор на другое — что-нибудь обычное, житейское. Но, скользнув по сестре далеким, отсутствующим взглядом, дядя Федя продолжал, как ни в чем не бывало, с той же горячностью доказывать свою правоту…