Шрифт:
– Да хоть попей сладкого немного. Сейчас уже и принесут.
– Хорошо..
Принесли глиняные кружки, женщина почти залпом выпила взвар, поклонилпсь и покинула богатый дом думного дворянина.
***
Цыклер помнил послание почти наизусть, в голове, сказать честно, родились сразу два плана. Опять, как в 1687 году известить юного царя, уверить его в своей преданности… Или… Сходить к Софье, а там уж решить… Но какой толк в заговорах, успокаивал он себя, Иван Алексеевич уж год как умер, и после смерти Петра царство могло достаться лишь Алексею Петровичу, но уж никак не Софье Алексеевне. Она могла стать лишь правительницей до женитьбы царя, его совершеннолетия
Так подумав, Иван Елисеевич успокоился. Но, раз обещал, то надо было идти. Не хотел, раздумывал, всё перебирал страницы Псалтыри, но затем решился.
– Никишка! – крикнул он холопа, – готовь лошадей, и со мной поедешь!
Через малое время его человек стоял во дворе с двумя осёдланными конями. Иван Елисеевич легко сел на любимого жеребца, холоп ехал чуть позади. Погодка по февралю месяц была, не то что бы хорошей, главное, что сильного ветра не было
Через или побольше добрались до монастыря. Цыклер спешился, оставив Никишку с лошадьми. Сам думный дворянин пошёл к сторожке. Хорошо, что хоть оделся попроще, берёгся от чужих глаз.
Встречались трудники ла богомольцы, но его, кажется, не узнавали. Он же наконец, свернул в калитку, открыл простую, незаметную скрипяшую дверь, и оказался в скромной келье.
Здесь, за дубовым столом, в шубе, крытой персидской камкой и бархатном платке, сидела Софья Алексеевна, изволила книжицу читать.
– Вот я и пришёл, царевна. По слову твоему, – сказал Цыклер.
– Присядь, Иван Елисеевич! Знаю я, что верен ты царю Петру, а ещё больше присяге Царству Русскому. И что решил так и десять лет назад так и выбрал. Не в обиде, Пётр подрос, а девка не может на троне сидеть… Но прошла твоя присяга, вышла вся, ведь бояре изменили, да убили сначала Ивана Алексеевича, а затем и Петра Алексеевича.
– Да не может быть! – вскинулся , вскочил с лавки Цыклер, – кто же на такое пойдёт? Да и за границу уезжает государь…Жив Пётр Алексеевич!
– Я бы не стала лгать. Зачем? Лежит он в каменном гробу, в Архангельском соборе, в крипте тайной. Тебе показать, или ты боишься?
– Нет, не боюсь… – тихо прошептал думный дворянин, – хоть и страшно, а верю тебе, царевна. Но, если такое дело, надо и верным людям увидеть, что царь Пётр мёртв. Один, я ничего и сделать не смогу. И урядникам стрельцов такое надо узнать накрепко, и казакам…Вот тогда… А ты что захочешь?
– Лишь бояр казню, да при Алексее Петровиче буду, трон и Царсто Русское, как верная собака сторожить, пока царевич не жениться.
– Добро…
– Жду вас через день. С собой ломы да фонари захватите.
Заговорщики у гроба
Сама повела Цыклера Софья-царевна подземным ходом в крипту Архангельского Собора, другим не доверила. Были с ней её незамениме холопы- Устьян и Дормидонт. Ключники, так сказать, что бы любой замок вскрыть, любую дверь отворить,
Ну а с Иваном Цыклером шли его свойственники, Алексей Прокофьевич Соковнин, да Федор Матвеевич Пушкин. Те, кому доверял думный дворянин, и те, кто доверился ему. Шли стрелецкие урядники из Цыклерова полка, Василий Филипов, Федор Ярожин и казак Петр Луьянов. Поумал Ивн Елисеевич, что надо известить и Тихий Дон.
Идти было неблизко и опаско очень – одно дело три человека, а другое- семеро. Ну а что делать, и дошли. Пусть в конце пути Иван Елисеевич без конца платком лицо вытирал.
– Дышиться тяжко царевна, долго ещё? – не утерпел и Пушкин, – отдохнуть бы?
– Не мешкать, за мной идите, – распорядилась шёпотом Софья.
– Ничего, в походах и тяжелее бывает. – подали голос и стрельцы.
Но вот. прошли ещё три иерехода. и оказались у заветной двери. Устьян с Дормидонтои взялись за знатный замок, но и он не устоял . Отворилась дверь.
Софья, даром что не вбежала.
– Посветить надо… – то ли попросила, то ли приказала царевна.
Стрельцы зажгли факелы, а София прошла мимо каменных саркофагов, изрезанных причудливой вязью старого письма. И вот, наконец, тот самый…
– Устьян, Дормидонт! Поднимите крышку!– И Софья Алексеевна сделала повелительный жест
Никах ненужных слов в ответ и не последовало. Стрельцы взялись светить, и держали теперь масляные фонари, факелы погасили да убрали от греха подальше. Стало тихо в крипте, кажется, все забыли, как дышать. Только послышался противный скрежет каменных зёрен о камень.
– Осторожнее, – прошептала, почти попросила царевна.
– Всё уже… – обнадёжил Дормидонт, и холопы сняли крышку.