Шрифт:
Мне казалось, что рулевой должен сгибаться и распрямляться в такт движениям катера; если его могучие мускулы перестанут напрягаться, судно перестанет двигаться вперед. Но нет - он неподвижно сидел на своем месте с невозмутимым видом. Когда он взмывал над гребнем волны, на него обрушивался дождь белых брызг. Мы вошли в пролив Боут между островами Хорн и Принца Уэльского, где ветер уже не подстегивал обессилевшие волны. Они устало катились, сталкивались друг с другом и откатывались назад. Катер легко рассекал их.
Желтые и оранжевые листья ризофор покачивались на поверхности воды, вытянувшись волнистыми линиями; временами они исчезали в бурлящей пене.
По берегам острова Хорн ризофоры стояли в воде. Насыщенная влагой поросль висела над поверхностью моря на корнях. Между рядами деревьев протоки выносили в море ил. На образовавшихся отмелях виднелись следы крокодилов.
Остров Четверга лежит посередине пролива Боут. Мы пристали к берегу. На пристани толпились островитяне в военной форме - в рубашках и шортах цвета хаки. Офицер, встречавший меня на пристани, был невысокого мнения об австралийских писателях, которые ненадолго приезжают в тропические районы Австралии, а по возвращении делятся своими впечатлениями с читателями.
– Значит, вы приехали сюда собирать материал?
– сказал офицер, когда мы сели в джип.
– Что ж, читал я писания ваших коллег про стройные пальмы над золотыми пляжами, синее море и прекрасных девушек-туземок. Если бы вы тут пожили лет двадцать, то не стали бы писать подобной чепухи.
– А вам разве не нравятся тропики?
– спросил я.
– Нет, не особенно. Для меня тропики - это прежде всего зловоние, лихорадка и насекомые, набрасывающиеся на вас, как только вы высунете нос из-под сетки.
Перед зданием столовой стояло несколько деревьев в цвету. Это был красный жасмин. Опавшие лепестки покрыли землю густым ковром, воздух был насыщен их ароматом.
Мы расположились в просторной столовой и выпили холодного пива. Через широкие окна был виден отлогий берег моря, поросший кокосовыми пальмами. Волны прилива быстро набегали. Пенящаяся вода заливала буй.
– Нет, - продолжал офицер, - вы мне лучше не говорите о тропиках. Я хорошо их знаю. Вот мы с вами сидим и истекаем потом; сегодня ночью задохнешься, даже если ничего на себя не натянешь, кроме сетки от москитов. Вас сейчас качало на катере под палящим солнцем. Я пересекал этот отрезок моря не менее сотни раз, я-то знаю, что это скучное, утомительное путешествие. По всей вероятности, вернувшись домой, вы объявите себя специалистом по морскому плаванию на остров Четверга. Вы опишете его, а люди прочтут и скажут: "Ах, какая прелесть!" Все вы, писатели, говорите неправду.
– То, что вы считаете ложью, - для меня правда, - ответил я.
– Мы смотрим на вещи разными глазами.
– Что вы видели по пути сюда такого, о чем стоило бы написать? , ;. Я рассказал ему о своих впечатлениях.
– Россказни!
– рассмеялся он.
– Чистое воображение!
Нам подали завтрак. Я спросил его, что он думает о коренных австралийцах.
– Писатели с юга Австралии переоценивают аборигенов, - сказал он. Мы-то понимаем, что они дикари. Единственный понятный туземцу язык - это язык плетки. Они отъявленные лентяи. Сколько ни положишь труда на их воспитание, в душе они всегда останутся дикарями.
– Я уверен, что это не так, - возразил я.
– Вы вообще ничего не знаете о туземцах!
– Но я кое-что знаю о природе человека, - доказывал я.
– Вы хотите сказать - белого человека. У черных мало общего с белыми. Вы приезжаете сюда с мечтой о мире, где белый и черный - братья. Ложная сентиментальность! Черный - в сущности животное. Если вы к нему добры, он рассматривает это как слабость; бейте его, и он станет вас уважать.
– Смотрите, - показал он пальцем туда, где за окном под пальмой спал абориген, подложив под голову руки.
– Что я вам говорил? Полюбуйтесь дрыхнет, вместо того чтобы работать! Это олицетворение всех островитян. Они работают только из-под палки. Армия испортила туземцев, они вообразили, что сами не хуже белых.
Когда мы поднялись из-за стола, мой собеседник положил руку мне на плечо и сказал:
– Ну что ж, мистер Маршалл, я покидаю вас. В тропиках есть одно правило, которое необходимо выполнять: в полдень следует отдыхать, иначе вы не сможете работать. Встретимся часа через два.
2
РАССКАЗЫ КУКИ
Я сидел на носу "Тани" - кеча {Кеч - небольшое двухмачтовое судно.}, на котором солдаты-аборигены с различных островов Торресова пролива ехали на побывку домой. У солдат, нагруженных вещевыми мешками, туго набитыми подарками для жен и детей, был довольный вид. Некоторые из них не виделись с семьями по два года.
"Тани" зарывался носом в волны, поднимая фонтаны брызг. Большинство белых на борту страдали морской болезнью, аборигены же, расположившиеся на носу, словно наслаждались качкой. Они не обращали внимания на обдававшие их брызги.
Я сидел между Наггетом и Куки {Наггет (nugget) по-английски означает "самородок": Куки (cookie) - "повар".}, двумя матросами-островитянами, и наблюдал за летучими рыбами. Эти изящные рыбки, преследуемые муренами и королевскими рыбами, пытались ускользнуть, выпрыгивая из воды; казалось, они исполняют какой-то фантастический танец под яркими лучами солнца.