Шрифт:
— Я тебя не хочу, — медленно произнёс он, пряча губы за ладонью. Одурманенный влечением к Маррей, он не сводил с неё глаз.
Владычица застыла. Рейван понял, что, думая в этот момент лишь о себе, он не подумал о ней. Она съёжилась от его слов, но постаралась не показать этого. Его сердце заколотилось, словно пойманная птица, от осознания того, что он обидел её. Но разве он мог ответить иначе?
— Слабак, — проговорил кто-то за столом.
— Трус! — захохотали другие.
Маррей злорадствовала взглядом, слыша насмешки, посыпавшиеся на Рейвана. Но ни уголки её губ, ни ресницы не дрогнули.
Рейван злился: его ещё никогда не называли трусом. Он стискивал челюсти, вцепившись пальцами в кубок. Видел, как взбесился Лютый и другие мужчины от того, что она позвала именно его в постель.
— У Рейвана невеста в Нордхейме! — сказала Ингрид, спасая его от позора. — Он не пойдёт с тобой: у риссов принято хранить верность.
Рейван поглядел на Ингрид с удивлением и благодарностью. И она в ответ одарила его понимающим взглядом.
— Тогда пусть соратник твоего отца не глядит на меня больше так, — отрезала Владычица. — А думает о своей невесте.
К вану Харальду протиснулся воин с встревоженным выражением.
— Разведчики докладывают, — задыхаясь, проговорил он, склонившись к Харальду, — на том берегу Хёммель-Эльвы собирается воинство. Набулы строят переправы!
6-6
— Вот и началось… — проговорил ван Харальд, и весёлые морщинки вокруг его глаз исчезли, а во взгляде вспыхнуло воинственное пламя.
Маррей поднялась из-за стола.
— Ты не сыграешь нам сегодня? — сказал ван ей вслед.
Он любил, когда Владычица брала в руки лиру и наполняла затихший в предвкушении зал своим невыразимо прекрасным распевом.
— Нет настроения. Спасибо за пир, Харальд. Я пойду отдыхать, не хочу слушать, как вы будете обсуждать очередное кровопролитие.
Лютый поднялся следом за Маррей, и она, обернувшись, бросила на него гневный взгляд.
— Не ходи за мной!
Рейван отчего-то облегчённо выдохнул.
Владычица ушла. Ван Харальд жестом приказал галинорцу сесть на место и налил ему ещё мёда.
— Ри, поехали завтра в Нордхейм? — повернулся к Ингрид Рейван. — Пожалуйста.
Янтарные глаза Ингрид блестели. Весть о скором нападении набулов и близость настоящей битвы заволновали её сердце. Ингрид решила, что ей, наконец, предоставился шанс проявить себя и заслужить уважение отца. Ведь по возвращении домой её не ожидало ничего хорошего: брак, чужой дом, участь мужниной рабыни.
— Может, Харальду пригодится наша помощь? Мы не можем уехать так скоро, — ответила она. — Сначала выясним, что задумали набулы! — Ингрид цепко вперилась взглядом в вана Харальда и Рёгнара. А потом перед ней возникло грозное лицо Лютого.
— Домой ты не собираешься? — прищурился он.
— Нет, — ответила Ингрид, вскинув брови.
— Твой отец будет недоволен, — процедил он сквозь зубы. — Выезжаем завтра.
— Нет. Ты не можешь мне приказывать. Я дочь Верховного вана и буду слушать лишь его!
— Я исполняю его волю, — настаивал Лютый, отвечая учтиво, но сквозь стиснутые зубы.
— Ты должен был спасти меня — и спас. Волю отца выполнил, — фыркнула Ингрид.
Ван Харальд заулыбался, умиляясь характеру юной Ингрид, прозванной Волчицей.
— Ингрид права, ты ей не указ, — усмехнулся ван.
Рейван, прикрыл лицо ладонями и, вздохнув, покачал головой.
— Мы не оставим тебя в грядущей беде, ван Харальд! — почувствовав поддержку вана, Ингрид воспряла духом. — Мы поможем тебе дать бой врагам, ведь с нами самый великий воин, каких я видела. Рейван, ты должен биться вместе с нами!
Ван Харальд, Рёгнар и другие воины, сидевшие рядом, уставились на Рейвана после этого громогласного заявления.
— Зимой он убил тролля! — замахала руками Ингрид, бросая на Рейвана восторженные взгляды. — И так, и так пронзал его мечом, пока тот не рухнул на землю.
— Мы слышали, что это ван Ингвар убил тролля! — возразил Рёгнар.
— Нет-нет, это Рейван его убил, я сама видела!
— Это правда? — воины окинули Рейвана недоверчивыми взглядами.
Он поднял кубок и сделал глоток.
— Правда.
— Мы поможем тебе, ван Харальд! — воскликнула Ингрид. — Рейван, правда ведь, поможем? Обещай мне!
Она смотрела на него с такой надеждой и верой, с таким упоительным восторгом, как никто никогда не смотрел. Он сжал челюсти, сдвинул брови и согласно кивнул: