Шрифт:
Илья поехал за моей одеждой сам. Я его не просила, но это еще один бонус от сильной связи: ты знаешь, что для твоего родного человека дорого, поэтому сделаешь это, даже если он не просит.
Работа для меня всегда была важна. Думаю, сейчас просто накатила абсолютная апатия ко всему, но рано или поздно она отступит, и работа снова будет для меня важна. Я благодарна.
Сижу, бездумно щелкаю каналы, а потом слышу, как открывается дверь. Илья появляется на пороге через несколько минут, одаривает меня нечитаемым взглядом и ставит у двери два чемодана.
Я замечаю его сбитые костяшки…
По коже проходит мороз.
Перевожу взгляд обратно на экран. В этот момент я только внешне кажусь скалой, а изнутри очередной торнадо…
Они подрались.
Рома - спортивный мужчина. Он ходит на бокс, чтобы сбросить стресс, но Илья…Илья - другое дело. Его воспитала улица, а еще он работает с отбросами общества в основном, поэтому он гораздо сильнее. Звери всегда сильнее тепличных аленьких цветочков…
– Что случилось?
Не успеваю вовремя прикусить язык. Твою мать!
Илья издает смешок и кидает ключи на тумбу.
– Потолкались малёх, не думай об этом.
– Насколько сильно?
– Ну…он жив.
Брат подходит к дивану и плюхается рядом. Мы снова молчим. Мне и не нужно разговаривать, я просто рада ощущать тепло, а через мгновение уложившись ему на грудь, становится совсем хорошо. Илья бездумно перебирает мои волосы, по телеку идет откровенный шлак. Какой-то фильм про настоящего мужчину, который вытаскивает из всех бед свою женщину.
Хочется засмеяться в голос.
Так в жизни не бывает. Увы и ах.
– Он просил тебя включить телефон, - тихо говорит Илья, и я морщусь.
– Зачем?
– Не успел озвучить, и я не знаю, зачем сам это озвучиваю.
Снова замолкаем. Ненадолго. Теперь я тихо спрашиваю:
– Как думаешь, я правильно поступаю?
Илья вздыхает.
– Я думаю, что нет в этой ситуации «правильного» и «неправильного», мелкая. Тебя никто не посмеет осудить ни за развод, ни за попытку сохранить ваш брак.
– Чтобы стать, как она?
– зло усмехаюсь, Илья слегка мотает головой.
У него ровное и четкое сердцебиение, а еще от него пахнет сигаретами. Ненавижу эту тупую привычку, все пыталась отучить, а без толку…
– Не сравнивай себя с мамой, Лер. Ваш брак с Измайловым - другое дело.
– И в чем же отличие?
– Ты сама знаешь их, не заставляй перечислять.
– Я не понимаю… - шепчу, голос давит, как и горло.
Горячие слезы падают ему на грудь.
– Не понимаю…как так можно было…как он мог?...
Илья молчит пару мгновений, а потом снова вздыхает и обнимает меня теснее.
– И я не понимаю, Лера. И я не понимаю…
Больше мы не говорили. Зачем? Каждый из нас прекрасно понимал, что чувствует другой, а такие вещи не обсуждают. Их просто переживают тихо, молча, рядом с близким человеком.
«Разрушение»
Лера
Мой личный Сатана всегда говорит, что женщину характеризует то, как она выглядит и держится. Стиль - отражение нашего внутреннего состояния. Конечно, когда тебе плохо, есть желание вовсе не наряжаться, а бывает, что даже к расческе прикасаться - не-а, не про меня. Но в этом вся фишка: ты можешь зарыться по уши в свою боль, и пусть весь мир горит синим пламенем, а можешь продолжать уважать и нести себя гордо. Две большие, принципиальные разницы. Кем ты станешь, получив удар от судьбы? Размазней под подошвами, или женщиной, на которую смотришь и хочешь ей быть?
Я выбираю второй вариант. (Хотя мне так безумно хочется выбрать первый…). Укладываю волосы, красиво крашу глаза маленькими стрелочками, румянами и ровным тоном. Я скрываю за маской всю свою боль, и только глаза теперь выдают всю глубину падения.
Я в них стараюсь не смотреться лишний раз. Только по необходимости, когда нужно парковаться на мгновение залипаю, глядя в зеркало заднего вида. Чтобы, так сказать, не добавить в копилку «удачных стечений обстоятельств», зарядив задницей своего джипа о близстоящую тачку.
Все проходит хорошо. Как говорится, шаттл запущен успешно! Так держать.
Глупо, разумеется. То на Луну летят, а я просто проехала несколько десятков улиц по городу. Несоразмерно.
И плевать…
Прикрываю глаза на мгновение. Для меня это все уже большой подвиг, потому что из-под одеяла вылезать не хотелось, а сердце все еще в тисках тонких, ледяных пальчиков.
Я не могу дышать полной грудью.
Поэтому считаю до десяти и выхожу. Вся надежда на то, что работа сможет меня отвлечь, но…к сожалению, этого не происходит. Даже бешеный ритм такого крупного журнала неспособен заставить меня дышать.