В коридоре хлопнула дверь спальни, оба насторожились, и голос Виты, почти заглушенный толстыми стенами, издалека позвал:

— Госпожа! Вы где, госпожа?!

Времени оставалось даже не минуты, а жалкие секунды. Массивный Кристиансен гибким кошачьим движением подскочил к столу, схватил один из стульев, поставил его недалеко от головы лежащей на полу Хилтруд и, как огромная анаконда, скользким движение исчез в каком-то потолочном люке. Беззвучно закрылась крышка, и уже через мгновение распахнулась дверь кабинета.

Вита со словами: «Госпожа, куда же вы делись…», — шагнула в комнату, неся в руках канделябр на три горящих свечи и благоразумно прикрывая их от сквозняка ладошкой. Договорить собственную фразу горничная не успела. Взгляд ее упал на лежащий на полу труп, и она завизжала с какой-то нечеловеческой силой…

Совершенно машинально, не слишком понимая даже, что и зачем делает, Мария перешагнула ноги покойной девицы и торопливо села на тот самый стул, что остался стоять посередине комнаты. Это было кстати: её собственные ноги тряслись так, что она вполне могла упасть.

Через минуту в кабинете было светло, как днем, от доброй дюжины принесенных сюда свечей. Сбежались все: и охрана, и конюхи, и заспанный скотник. Последней, расталкивая толпу, как атомоход «Ленин», прошла тетка Берготта, а в кильватере за ней, неся еще одну скромную свечку, продвигалась ее помощница.

Картина предстала лицу зрителей столь однозначная, что никто даже подумать не мог о каких-то других вариантах. На полу тело Хилтруд с ножом в груди, а на табуретке посередине кабинета — бледная как смерть королева с расцарапанным в кровь лицом. Всем было ясно, что это самое настоящее покушение на королеву!

Тишина воцарилась такая, что слышно было, как потрескивает чья-то свеча, у которой, похоже, слегка отсырел фитиль. Понимая, что все считают ее убийцей, и не слишком соображая, что именно нужно сказать, Мария вяло указала рукой на тело и хрипло произнесла:

— Она хотела меня убить… Душила, а я сопротивлялась…

Первой очнулась тетка Берготта. Смачно плюнув на труп, она пробасила:

— Собаке — собачья смерть! Госпожа, миленькая вы наша, как же это вы с этакой гадюкой справились?!

Охнувшая Вита заговорила следом:

— О-о-осподи, спаси! Это же она вам лицо попортила! — горничная подскочила к королеве и сильными руками обхватила ее под мышки, пытаясь куда-то утащить.

Свой канделябр Вита успела впихнуть в руки одному из охранников, и теперь, волоча королеву сквозь раздвигающуюся толпу, скомандовала:

— Ступай за нами! Не хватало госпоже в темноте сидеть! Да повыше подними, нам свет нужен.

В спальню Марии охранник так и не зашел. Топтался в распахнутых дверях, держа на вытянутой руке канделябр, пока Вита, возмущенная Берготта и молчаливая ее помощница хлопотали вокруг королевы. Миска с каким-то травяным отваром появилось будто по волшебству. Ссадину на лице обмыли, бурно обсудили и пришли к коллективному выводу, что все заживет и следа не останется.

??????????????????????????

Затем Берготта, погремев ключами, куда-то исчезла на пару минут и вернулась с большой бутылью мутно-зеленого стекла. Крепко стукнув по толстому дну, выбила пробку и смочила жидкостью из бутылки очередную чистую тряпицу. В воздухе резко завоняло спиртом, и Мария дернулась от неожиданности, когда этой обжигающей рану тряпицей Берготта ловко провела ей по ссадине, приговаривая:

— От так! Оно малость пощиплет, зато никакая зараза на это зелье не пристанет!

Мария все еще находилась в несколько шоковом состоянии, не способная связно думать и размышлять. Зато она поняла главное: никто не собирается обвинять ее в убийстве служанки. Напротив, это убийство, которое все считали делом рук королевы, как будто добавило ей в глазах окружающих плюсов: она казалась им сльной и невольно вызывала уважение.

Когда женщины почти закончили возиться, охранник, так и не ушедший от дверей, торопливо переговорил с кем-то, кого Мария не видела за распахнутой дверью, и, буркнув: «Дай сюда. Я сам…», шагнул в комнату, почтительно остановившись недалеко от Марии.

— Госпожа, нож ваш куда прикажете девать? — пробасил он. — Ульф его почистил. Сталь знатная, негоже ей грязной кровью мараться. — В руках охранник держал тот самый кинжал, который Мария опознала по рукояти: навершие украшал черный королевский обсидиан.

Наверное, Мария сильно побледнела, потому что тетка Берготта заворчала на охранника:

— Куды ж ты, паразит этакий, с железяками своими суешься?! И так бедной госпоже досталось, не приведи Господь! — машинально перекрестила она при упоминании Бога. — Отстань уже, а лучше ступай и карауль под окнами. Как-то же эта гадина в форточку протиснулась, а вы все зады в тепле греете. А госпожу, не ровен час, в её же спальне и прикончат!