Гудкайнд Терри
Шрифт:
Однако сейчас это был не вопрос подозрения, что кто-то может следовать за ними, это было больше чувство леденящего страха, как будто их преследует смертельно опасный призрак, обезумевший от крови. Это опасение и заставляло их бежать. Он также понимал, что часто бегство жертвы само по себе заставляет хищника атаковать.
Тем не менее, Ричард осознавал, что это может быть игрой воображения, заставляющей его чувствовать горячее дыхание преследователей. Зедд учил, что всегда важно понять, почему ты испытываешь определенные чувства, а потом решать, вызваны эти чувства чем-то, что действительно требует внимания или нет. Кроме ощущения опасности, вызванного жестокостью совершенной резни, Ричард не видел других свидетельств преследования, поэтому старался держать эмоции под контролем.
Однако самой большой угрозой оставался страх. Он заставляет людей совершать необдуманные поступки, которые часто ввергают их в неприятности. Под действием страха люди не в силах трезво мыслить. Когда же они прекращают думать, они часто поступают глупо.
В юности Ричарду доводилось искать людей, потерявшихся в лесах вокруг Хартленда. Одного мальчика он искал в течение двух дней, тот бежал в темноте пока, в конце концов, не упал с утеса. К счастью падение не было долгим. Ричард нашел его у подножия крутого холма с раненой лодыжкой, которая сильно распухла, но не была сломана. Мальчик очень замерз, устал и был напуган. Он очень обрадовался, увидев Ричарда, и крепко держался за его шею всю дорогу до дома.
Есть сколько угодно способов погибнуть в лесу. Ричард слышал о людях, на которых напал медведь или пума, которых укусила змея. Но он никогда не мог вообразить такое, что убило людей Виктора. Он никогда не видел ничего подобного. Он знал, что это не были солдаты. Он предполагал, что это могло быть использование жуткой магической силы для уничтожения людей, но не считал, что это все объясняет.
Тогда он понял, что думает об этом нечто, как о звере.
Независимо от того, что убило тех людей, как только они двинулись в путь, Ричард принял меры предосторожности. Они двигались по руслам ручьев, пока не прошли достаточное расстояние от места резни. Он делал все возможное, чтобы вести их через быстрые водные потоки, стараясь меньше двигаться по ровной земле, чтобы труднее было выследить их. Не раз в течение дня он заставлял их лезть по голой скале или по руслу реки, причем делать это способом, максимально затруднившим поиск их следов даже для отличного следопыта, который мог бы следовать за ними. Убежище тоже было устроено так, чтобы сливалось с окружающим лесом. Его было трудно заметить, если не подойти совсем близко.
Виктор подтащил тяжелую охапку ветвей бальзамина и положил его поближе к ногам Ричарда.
— Принести еще?
Носком сапога Ричард потыкал груду ветвей, проверяя ее плотность, прикидывая размеры незастланного пространства.
— Нет, думаю с тем, что принесет Никки, должно быть достаточно.
Никки сбросила свой груз рядом с Виктором. Ему казалось странным, что Никки выполняет такую работу. Даже перетаскивая охапки ветвей бальзамина, она имела королевский вид. Кара тоже была поразительно красива, но ее смелая манера держаться заставляла воспринимать ее совершенно естественно — сооружала ли она убежище в лесу или поднимала тяжелую булаву, чтобы убить врага. Никки же в лесу выглядела абсолютно неуместной — как будто она вот-вот начнет жаловаться на грязную работу и доставленные неудобства, хотя она никогда такого не делала. Она вообще не была склонна жаловаться, чего бы Ричард не просил ее сделать, только выглядела она совсем не приспособленной для такого занятия — ее вид был слишком благородным и величественным для перетаскивания ветвей и сооружения шалаша.
Теперь, когда она принесла достаточно веток бальзамина, нужных Ричарду, Никки спокойно стояла под каплями дождя, стекающими с ветвей деревьев, обхватив себя руками, вся дрожа. Пальцы Ричарда оцепенели от холода, пока он быстро связывал оставшиеся ветки. Он видел, как работала Кара, изредка засовывая руки подмышки, чтобы отогреть. Только Виктор никак не показывал, что замерз. Ричард подумал, что большую часть времени кузнеца согревает его негодование.
— Почему бы вам троим не поспать — сказал Виктор, когда Ричард пристроил последние ветки. — Я подежурю, если никто не возражает. Я не очень хочу спать.
По голосу, в котором слышался затаенный гнев, Ричард понял, что Виктор не сможет спать весьма долго. Он отлично понимал горе Виктора. На его месте он не один час провел бы, пытаясь думать о том, что он скажет матери Феррана и родным других своих товарищей.
Ричард понимающе положил руку на плечо Виктору.
— Мы не знаем, что нам угрожает. Пожалуйста, разбуди нас, если услышишь или увидишь что-то необычное. И не забудь забраться внутрь и поспать; завтра будет долгий путь. Мы все должны быть сильными.
Виктор кивнул. Ричард наблюдал, как кузнец накинул на плечи плащ, перед тем, как схватиться за корни и виноградные плети, чтобы забраться на скалу над убежищем, откуда удобнее было наблюдать. Ричард задумался, что было бы, если бы Виктор остался с отрядом. Он вспоминал о расколотых деревьях, глубоких разломах в земле, сделанных с такой силой, что опрокинуло тяжелые камни и разорвало толстые корни. Он вспоминал разорванную кожаную броню, разбитые кости, разбросанные части тел, и был рад, что в момент нападения Виктора не было с его людьми. Даже тяжелая булава, мощное оружие кузнеца не смогло бы остановить то, что там произошло.
Никки прижала руку ко лбу Ричарда, проверяя нет ли лихорадки.
— Ты должен отдохнуть. Сегодня ты охранять не будешь. Мы справимся втроем.
Ричард хотел возразить, но знал, что она права. Это не сражение, которое он должен выиграть, он просто кивнул, соглашаясь. Кара, готовая поддержать Никки в этом споре, снова высунула голову наружу через маленький просвет между ветками.
В сгущающейся темноте окружающие звуки стали перерастать в пронзительный треск. Теперь, когда постройка укрытия была закончена, этот шум стало трудно игнорировать. Весь лес стал казаться заполненным трескучими звуками. Никки, наконец, заметила это и замерла оглядываясь.