Шрифт:
– Ну... если вы желаете, то Косову прикупим домик на другом берегу. А встречаться станем посередине озера, на яхтах.
– И исключительно в шторм. Нет, не годится. Это нам, пожилым людям, почти старикам, все равно. А вам захочется развлечений. Надеть наряды и покрасоваться в них.
– Я согласна ходить и голой, - скромно заметила Галина.
– Тем более!
– замахал руками Алексей Викторович.
– Что тогда с нами будет?
– Что будет конкретно с Геннадием Семеновичем, меня волнует мало, пусть хоть на сосны лезет, а вот что станет с вами, если честно, тревожит гораздо больше.
– Она подошла совсем близко, подставив для поцелуя губы, но Адрианов замотал головой.
– Нет, нет и нет!
– сказал он, отстраняя её.
– Вы с ума сошли, милая! Таким, как вы, я преподавал физику твердых сплавов в университете. Знаю я вас, студенток! На все горазды, лишь бы зачет получить.
– И много вы этих твердых зачетов сплавили? А сопротивление материалов вели отдельно, на коллоквиуме?
– усмехнулась она.
– Еще и каламбурит!
– возмутился Алексей Викторович.
– Я бы вас за такое поведение с лекции выгнал.
– А я бы не ушла. Вы вот все время намекаете на свой какой-то преклонный возраст, будто участвовали в коронации Николая Второго, или словно это тяжеленная туша мамонта у вас на плече, а я вам не верю. Хватит кокетничать, как Филя Киркоров. На вид вам все равно больше сорока не дашь. Современные мужчины либо женоподобны, либо гориллообразны, но и у тех и у других в голове только много ящичков, куда они впихивают доллары. Все словно помешались на их шелесте. Это болезнь, которую уже нельзя вылечить. Я их презираю и не хочу больше с ними жить. Что же мне остается? Ждать, когда вырастет новое поколение? Может быть, они станут умнее и научатся любить, отключив калькулятор? Вот только я к этому времени буду уже старухой. И вот я, несчастное создание, унесенная из следующего столетия ветром обратно, встречаю здесь человека, не похожего на других, можно сказать, именно того, который мне снился в розовом детстве, когда я засыпала со вкусом малины во рту, а он с ходу нагло заявляет, что ему сто четыре с половиной года, вырезаны печень, желудок и две трети сердца, и воротит от девушки нос! А ну быстренько поцелуйте меня, а не то окончательно поссоримся.
– Измором взяли, - сказал Адрианов, задвинув ногой рюкзак с деньгами под стол.
– Ничего другого не остается...
Прошла минута, вторая, прежде чем они, смущенно отпрянув в стороны, посмотрели друг на друга.
– Заметьте, вы сами настояли, - пробормотал Алексей Викторович.
– Не расстраивайтесь, и впредь всегда валите все на меня, - отозвалась Галина.
– Кстати, особо насчет меня не заблуждайтесь: я ведь тоже поначалу хотел эти деньги присвоить. И ничем я не лучше прочих. Может быть, ещё хуже вашего Вадима.
– Хуже его не бывает. По определению. И что вас на этом рюкзаке заклинило? Давайте отдадим его этим несчастным, у которых дом рухнул?
– Можно и так, - согласился Адрианов.
– Но я вот о чем думаю. Там, в "дипломате", поверх долларов лежала бумажка. А на ней написан неполный адрес. И нарисован план квартиры. Я сначала решил, что это координаты владельца. Но после вашего рассказа...
– А может, перейдем на "ты"?
– перебила его Галина.
– Еще рано. Мы не пили на брудершафт. Так вот, словом, взгляните, может, узнаете.
– Он вытащил из кармана листок бумаги.
Там было нарисовано расположение комнат, дверей, балкона, откуда вела пунктирная стрелка вниз, а сбоку корявыми буквами приписано: "Красн. ул. 7 - 120". Больше ничего.
– Это - номера дома и квартиры, - сказал Адрианов, пока девушка изучала листок.
– А "Красн."? Краснопрудная, Красносельская, Красностуденческая? Их много. И по-моему, все они давно переименованы.
– А улица Красных бань осталась, - негромко сказала Галина.
– Это почерк Вадима. А адрес - моей сестры Марго. И план - её квартиры. Только она там редко бывает. У неё есть и другие места обитания.
– Но что все это значит?
– Это значит...
– глаза у девушки широко раскрылись, - что деньги предназначались Марго.
– Или да, или нет, - невнятно добавил Алексей Викторович.
Глава девятая
Привидения иногда возвращаются
Косов успел быстро произнести два слова, которые в этой критической ситуации прозвучали как заклинание:
– Галина Бескудникова.
– Что?
– спросила девушка в серой куртке, но пистолет чуть дрогнул. Брови её нахмурились, и Косов понял, что казнь, судя по всему, на некоторое время откладывается.
– Просто вы очень похожи на одну мою знакомую, - с облегченным вздохом сказал он.
– Я художник, у меня острое зрение, поэтому, уж извините, подметил родимое пятнышко на левой щеке. У той моей знакомой точно такое же. И если бы мне пришлось рисовать вас вместе, допустим, купающихся в пруду, среди белоснежных лебедей на фоне зловещей луны, я бы дал подпись: "Сестры-русалки в ожидании утопленника", - погодите нажимать на курок, дайте закончить мысль, - и уверяю вас, эта китчевая картинка висела бы во всех новомодных ресторанах, способствуя пищеварению "новых русских". А если хотите, я нарисую вас отдельно, в платье мадам Пуатье, фаворитки Людовика Тринадцатого, имевшую склонность к черной магии и зарывшей в собственном саду около трехсот новорожденных младенцев. Или...
Косов мог говорить ещё очень долго, практически без запинки, но девушка остановила его тираду.
– Я уже поняла, что вы можете нарисовать мой словесный портрет с закрытыми глазами, - усмехнулась она.
– Согласитесь, что в нашей ситуации острота вашего зрения скорее минус, чем плюс.
– Рукописи не горят, художников не убивают, - быстро сказал Геннадий Семенович.
– Представьте, что перед вами сам Рубенс.
– Терпеть не могу фламандцев!
– фыркнула она.
– Что вы находите красивого в этих жирных телесах? Сусальная живопись.