Шрифт:
В аудитории Игер подождал, пока все не рассядутся по своим местам, после чего надел часы и повернулся к доске, собираясь что-то написать. Тут раздался дверной скрип и на пороге появилась опоздавшая студентка, пряча за спиной банку газировки. Начали хлопать откидные сиденья, когда студенты один за другим вставали, чтобы пропустить ее на свое место, в самой середине второго ряда. "Простите, — шептала она. — Извините, пожалуйста. Простите, бога ради…"
Игер обернулся. Он беззвучно следил за ней, обхватив своими костлявыми пальцами запястье не менее костлявой руки. Даже когда она уселась, он продолжал взирать на нее еще некоторое время, после чего, наконец, изрек:
— Я сказал "восемь минут". Вы же решили меня проигнорировать и я считаю это глубоко оскорбительным жестом. Этого больше не повторится. Ни-ког-да.
Женщина зарделась.
— Вы поняли? — спросил Игер.
Женщина кивнула, смаргивая слезы.
Игер повернулся обратно к доске. Студенты переглянулись, словно желая удостовериться друг у друга, чему они только что стали свидетелями, а за моей спиной кто-то прошептал: "Ну-у дает…" До самого конца лекции настроение класса оставалось подавленным.
После первого дня лекций я пошел заниматься в нашу библиотеку, подобия которой мне еще встречать не приходилось. Местные книги не рассказывали историй, они содержали в себе данные. Просмотрев пару толстенных томов, стоявших на стенде и походивших на несокращенные академические словари, я обнаружил, что в них собрана информация за восемь десятилетий о ценах на зерно, свиные туши и прочие товары. Секция периодики, как я выяснил, была представлена несколькими журналами общего направления, типа «Тайм», «Ньюсвик», «Экономист», но в основном посвящалась узкопрофессиональным изданиям. Так, один из отраслевых журналов был целиком отведен на публикации о промышленности объемно-штампованных метизов.
В одном из углов я нашел настенные карты Соединенных Штатов. Страна был представлена не как политическая единица, а как комплекс рынков с разбивкой по штатам и графствам. На одной из карт цветные пятна означали различные уровни благосостояния. Южная Дакота была приравнена к Гринвичу, Коннектикуту и Беверли-Хиллз, Калифорния. Это мне показалось странным, пока я не вспомнил, что случилось с ценой на землю во время стагфляции семидесятых. Половина фермеров Южной Дакоты выглядели миллионерами, по крайней мере, если судить по банковским книгам.
Еще одна карта носила название "Две Америки". На секунду мне пришло в голову, что речь просто идет о широко известном политическом штампе, дескать, Америка — это страна, разделенная на богатых и бедных. Но карта делила страну только по склонности потребителей к конкретной марке майонеза. Север и Запад покупали "Миракл Вип", а Юг и Восток тяготели к "Хеллмансу".
С 8 утра следующим утром аудитория стала местом для первого занятия по "Финансово-бухгалтерскому учету". Я все еще был полусонный — что неудивительно, раз я оторвался от книг лишь за пять с половиной часов до этого, — так что мне еще понадобилось некоторое время, чтобы обратить внимание на одного студента, который по непонятной причине что-то такое писал на классной доске. Одет он был в брюки цвета хаки, тенниску пастельной расцветки и кроссовки. Закончив писать и повернувшись к классу, он застенчиво улыбнулся. Молодой, рослый здоровяк, создававший впечатление, что только год или два назад окончил институт, где все время провел, играя в американский футбол.
— Привет, — сказал он. — Я Уолт. Буду вашим инструктором по этому курсу.
После того, как нас днем раньше инструктировал Омар Кемаль, сам едва переваливший за двадцатилетний возраст, сегодняшний сюрприз начинал уже раздражать. Уолт. Еще один юнец. Из сумки я вытащил каталог бизнес-школы. Он подтвердил, что адъюнкт-профессор кафедры "Бухгалтерский учет" Уолтер Линдстром действительно был моложе меня и получил доктора только годом раньше. Это означало, что наш курс был первым, который вообще когда-либо читал профессор Уолт. Это была моя первая неделя — и его. Выступали, так сказать, на равных. Но в то время как Уолту платили за пребывание в Стенфорде, то же самое обходилось мне в тысячи и тысячи долларов: затраты, на которые я решился в основном оттого, что верил, что мне предстоит учиться в одной из лучших бизнес-школ страны. Может быть, Уолт и Омар станут выдающимися преподавателями, со временем-то. Вероятность такая имелась, но лишь только вероятность. Пока что же Стенфорд пользовался моими деньгами, чтобы сделать ставку на эту парочку.
Уолт повернулся к уравнениям, которые до того нанес на доску. Это, как он пояснил, были так называемые "бухгалтерские тождества" и их нам предстояло заучить наизусть. Он начал с обсуждения SE = CS + APIC + RE.
— О'кей, говоря нормальным человеческим языком, — сказал Уолт, — собственный капитал компании, или SE, равен объему флотированных обыкновенных акций, или CS, плюс дополнительно оплаченная часть акционерного капитала, или APIC, плюс нераспределенная прибыль, или RE. Отметьте — о'кей, да? — что SE именуют также просто акционерным капиталом или же собственным капиталом предприятия.
— Теперь, собственно объем флотированных обыкновенных акций — о'кей, да? — равен их паритету, помноженному на число выпущенных акций. А паритет акции есть просто ее номинальное значение в долларовом исчислении, напечатанное на акционерном сертификате, в то время как дополнительно оплаченная часть акционерного капитала суть разница между номиналом акции и той суммой, которую компания фактически получила за акцию, о'кей?
Далее Уолт принялся бубнить про определения дебита и кредита, описал синдицированные счета, объяснил механизм реализации авансированного дохода и погашения переходящих затрат. В классе я оказался не единственным, кому было не по себе. Сам Уолт выглядел страдальцем. Три-четыре раза он прекращал говорить и просто стоял за кафедрой, помаргивая и с трудом глотая, как если бы ему хотелось бросить эту лекцию и начать новую тему, более общего и увлекательного содержания. "Слушайте, ребята, — вот-вот я ожидал от Уолта, — мне даже как-то неудобно перед вами выступать, о'кей? Что если мы все бросим и пойдем сгоняем в футбол, а потом по пиву?" Но всякий раз он брал себя в руки и принимался бубнить по-новой.