Шрифт:
– Кого это ведут?
– спрашивал востроносый подросток-рассыльный, приподнимаясь на цыпочки, чтобы разглядеть процессию.
– Большевиков ведут, - разъяснял узкогрудый чиновник с седой бородкой.
– Большевиков, молодой друг!
«Молодой друг» оглядел недоверчиво бородку чиновника и, выпалив: «Козел, кислая шерсть, бе-е-е!», нырнул в толпу.
– Худые какие, - жалостливо покачала головой баба с кошелкой, - косточки светятся!
– Пожалей, пожалей, дура!
– пробасил желтогривый дьякон.
– Они, христопродавцы, немца тебе за это на шею посадят!
– Сволочи!
– бросил злобно маймаксанский рабочий.
– Позвольте узнать, к кому это относится?
– спросил бритый субъект язвительным тенорком.
Рабочий обмерил его взглядом с ног до головы и, усмехнувшись, проворчал:
– А что? Шапка, видать, загорелась?
Над толпой стоял сдержанный гул. Конвоиры беспокойно оглядывались и плотней стягивали кольцо штыков.
На Соборной пристани арестантов согнали к самой воде и окружили густой цепью солдат. Другая цепь вытянулась у спуска к пристани, сдерживая толпу. Между двумя цепями лежала пустынная вымощенная булыжником площадь.
Толпа жадно следила за прижатыми к воде арестантами. Одна часть толпы злорадствовала, другая молча и угрюмо тянулась к сжатым в кольцо солдат кандальникам. Сначала их соединяли с кучкой людей у воды только невидимые нити сочувствия и горя, но, по мере того как шло время, толпа стала, глухо гудя, напирать на цепь солдат и издали перекликаться с арестованными. Женщины, с заплаканными глазами, лезли прямо на штыки, и одна из них прорвалась. Тяжело дыша, придерживая одной рукой грудного ребенка, а другой головной платок, она опрометью бежала по камням, стараясь поскорей пересечь пустынную площадь. Следом за ней, держась за юбку и задыхаясь, бежал мальчонка лет шести. Он не поспевал за матерью и на бегу испуганно всхлипывал. Наперерез женщине бросились офицер и двое солдат. Все пятеро были отчетливо видны с приподнятого над пристанью угора. Они спешили изо всех сил, и толпа затаив дыхание следила за ними.
Женщина что-то кричала на ходу, но никто не мог разобрать её слов. Мальчонка, запнувшись о камень, упал и громко заплакал. Офицер, широко растопыривая руки, загородил дорогу матери. Сбоку набежали солдаты. Один поднял мальчонку, другой, с побелевшим растерянным лицом, затоптался возле офицера и женщины, не зная, что делать.
– Ваня, Ванюша!
– вскричала женщина и судорожно сжатым кулаком ударила офицера в грудь.
– Груня… - закричал Прохоров, узнав жену.
– Грунюшка…
Короткий перезвон кандалов прошел по толпе арестантов. Казалось, ещё минута - и они прорвут цепь солдат, опрокинут её, сомнут и соединятся с толпой. Один арестант, не выдержав, кинулся вперед, но Батурин задержал его, схватив за руку.
– Полно, полно!
– успокаивающе сказал он.
– Рано, браток. Ещё время не приспело на штыки лезть…
Арестант угрюмо опустил голову. Женщина, всхлипывая, рванулась к воде.
– Груня, слышь, не надо!
– закричал Прохоров.
– Не смей перед палачами, не смей!…
Женщина подняла вверх заплаканное лицо и застыла. Она всё ещё прислушивалась к оборвавшемуся крику. Потом выпрямилась и с отвращением оттолкнула офицера.
– Гад!… - выговорила она с перекошенным лицом.
– Гад, паскуда продажная!
Солдат увел её с пристани.
– Одна дорога, отправляли бы скорей!
– прошептал кто-то с тоской в толпе кандальников.
Наконец подошел буксир. За ним тянулась низкая железная баржа. На неё вскинули сходни.
– Заходи!
– закричали подбодрившиеся конвойные, и на этот раз арестанты охотно повиновались окрику. Куда бы ни увозила их эта баржа, что бы ни было с ними - всё равно, только бы уйти отсюда, не слышать этих рыданий, не видеть заплаканных лиц.
По одному они спустились через узкий люк внутрь баржи. Внизу пахло сыростью, смолой. Палуба низко нависла над головами. Все сидели скорчившись, плотно прижавшись друг к другу. Люк закрыли.
Баржа тронулась.
Мимо поплыли городские пристани, собор, русский крейсер «Аскольд» под английским флагом, пестрые флаги Британии, Соединенных Штатов, Франции, российский императорский флаг, узкая дорожка бульвара, пригородная Соломбала. Пароход уходил дальше, в устье, к Белому морю. Потянулись лесобиржи, редкие деревушки. Низкое хмурое побережье расходилось веером в стороны. Открылся белесый морской горизонт. Вправо зачернела высокая створная башня и низко припавшая к морю полоска земли.
Пароход остановился. Арестанты вылезли наверх и оглядывали с палубы незнакомый безлюдный берег.